Попутчики

18 июня 2011 |  
Размещено в рубрике О жизни

ПопутчикиБудущие три дня обещали быть счастливыми: я еду в командировку. Обожаю командировки в столицу за то, что почти сутки можно молчать сначала два часа в электричке, а потом 12 часов в поезде. Люди меня изрядно достали.

— А вы не подскажете, на этот перрон прибывает электричка на Энск? – элегантная старушка заискивающе улыбалась.
— Да.
— А вы туда же едете?
— Да.
— И я тоже! Ах, как хорошо!
«Не думаю» — захотелось мне сказать, но я тихонько попробовала пройтись по перрону. Старушка решила, что формальности пройдены и можно заводить беседу, и завела.
«Ладно, потерплю до электрички, а там сбегу. Сделаю вид, что полезу в этот вагон, а сама… » — строю я малодушный план.

***

Когда я открыл дверь, на пороге оказался отец. То есть стоял дядька Коля, а отец свисал с его плеча.
— Сынок, давай выпьем – разобрал я бормотание.
— Спасибо, дядь Коль.

Я уложил отца на диван. Надо смываться. Скоро придет мать и снова будет скандал. Мать спать не ляжет, пока не выкричится, а я уже не могу это слушать. Так и хочется кого-то убить: или отца, чтоб не пил, или мать, чтоб не кричала. Нет, надо валить.
Сейчас бы в клуб завалиться с пациками. Да и Лилька бы прихватить. Надо ей позвонить.

— Привет, Лиль, пойдем на клуб?
— А у тебя деньги есть?
— Найду.
— Да ну тебя, ты и в прошлый раз так говорил, а сам купил сто грамм водки на весь вечер.
— А может, у тебя посидим?
— Вот еще. И вообще меня уже пригласили в Энск на классный дискарь.
— Ну и пошла ты…
Настроение все больше портилось.

***
А вот и электричка. Операция прошла успешно и я в почти пустом вагоне у окна и в благословенной тишине. Правда, мужик напротив слишком откровенно и нетрезво пялится. Достану книгу и сделаю углубленный вид. К таким не пристают.

— Деееушка, а выходите за меня замуж – прожевал он свой опухший язык.
Я молчу, как белорусский партизан, делая глубоко зачитанный вид. Но ему скучно и меня засыпает вопросами: «Куда едете, зачем, к кому» и предложениями разной степени приличия. Не решаюсь я уйти только потому, что «жених» пообещал сойти через 15 минут. Ладно, потерплю.
Наконец он удаляется, я с облегчением убираю книгу, намереваясь любоваться бегущим пейзажем.

— Вот я вас и нашла!
«Боже! За что мне это наказание в виде болтливой старушки?» Она бежит по вагону, радуясь, словно я оправдала ее надежды в качестве наследницы.

И снова мой эфир забит чужими воспоминаниями. Мне остается только мечтать об ускорении электрички. Я помню, что можно встать на остановку раньше и так ускорить расставание со старушкой, и я вслушиваюсь в бормотание машиниста, в динамике объявляющего остановки.

За окном совсем стемнело. И я наконец слышу: «Бу-бу-Энск». Я вскакиваю и, пожелав старушке удачного пути, бегу к дверям.
Прыжок со ступеньки (что-то слишком высоко…) Дверь закрывается и электричка убегает. Я остаюсь посреди степи. На часах 23:10.

***
Что ж это за день сегодня. Снова звонит тот, у кого я полгода назад занял деньги. Купил скутер. А потом меня уволили с работы, я напился и скутер разбил вдребезги. Не повезло – у меня была одна шишка.
Я, как всегда, не снимаю трубку, и теперь приходит смска: «Ты меня достал». Черт, ну что это такое? Куда деться из этого замкнутого круга?

Я звоню последнему человеку, у которого еще не спрашивал о деньгах. «Да ты же знаешь, работы нигде нет…» — получаю я обычную отмазку. У него есть деньги, просто он не верит, что я их отдам.

Последнюю каплю в мой переполненный черными мыслями череп добавляет звонок другу:
— Димон, какие планы на вечер?
— Я в больнице, мать ногу сломала.
— А, ну ладно.

В груди начинает гореть. Этот жар за секунды растет, заливает всю грудную клетку, ползет к горлу и начинает заполнять голову. В висках застучало, а в глазах стало темнеть.

Я бреду, ничего не замечая вокруг, и превращаясь в один горящий кусок ненависти ко всему живому. Единственное, чего сейчас хочется – это кого-то долго бить. Руками, ногами, прутом. Хочется схватить за мягкое горло и сжимать до тех пор, пока не выжму все, что может дергаться и кричать.
Хорошо, что ноги вывели меня к железной дороге, где сейчас ни души.

***
Какая же я дура! Спасаясь от старушки, я выпрыгнула на две остановки раньше. Просто в степь и среди ночи. Да лучше бы я еще полдня ее слушала.
Конечно, я не заблужусь, по рельсам побегу. Но страшно-то как: тьма, красные фонари и грохот вагонов на сортировочной.
Если здесь кто встретится с нехорошими намерениями, можно и не рыпаться. Грохот вагонов я не перекричу и никуда по шпалам не убегу. Лучше и не думать о таком. Бегом-бегом к вокзалу, через полчаса поезд.

Ну вот, из кустов выходит парень и идет прямо на меня. Он расстегивает куртку, засовывает правую руку во внутренний карман и держит там. Я точно не убегу – вокзала даже не видно. Значит, остается только одно…

— Здравствуйте! Боже! Какое счастье, что я встретила вас в этой глуши, да еще и среди ночи. Вас словно сам Господь послал мне. Подскажите, пожалуйста, в Энск я правильно бегу? У меня поезд, а я, дура набитая, выпрыгнула не на той станции. Это ж надо так опростоволоситься. Спасите меня, пожалуйста, здесь так страшно!
— Пойдемте, — буркнул он и пошел впереди.
Бегу за ним на дрожащих ногах, задыхаюсь от страха и бега, и даже боюсь предполагать, чем кончится мое дурацкое приключение.

***
Черт, что она здесь делает? Так поздно бежит по шпалам и явно трусится от ужаса. Мелет без умолку какую-то радостную ерунду, а сама, наверное, уже и с жизнью простилась. Интересно, она вообще будет сопротивляться или в ступоре замрет?
Как я прут не успел достать? Думал она побежит от страха, а я догоню и сзади по голове. Так было бы легче. А она взяла и бросилась мне навстречу со своей испуганной радостью. И я не смог… Теперь иду, как дурак, провожаю свою же несостоявшуюся жертву.

А может это такая проверка мне: удержусь или нет? А может теперь, когда удержался все и будет так, как надо? Может уехать куда подальше, наняться на стройку и забыть об этой всей суете?
Показались огни вокзала. Я махнул рукой в его сторону: «Уже совсем близко» и быстро ушел в кусты. Надо собрать вещи.

***
Представляю, какой у меня был вид, когда я вбежала в здание вокзала. Линейщики подозрительно обернулись на меня, но я радостно заулыбалась и пошла в буфет. До поезда 10 минут и можно апельсиновым соком отпраздновать счастливое завершение такого странного пути.

И пускай в вагоне попадутся бессонные студенты с гитарой или старушка с нелегкой судьбой. Я уже не против попутчиков и снова безумно люблю людей!

---
Развивайте умственные способности детей, сделать это можно покупая им развивающие игрушки с самого раннего возраста. Обучение во время игры, самый легкий и эффективный метод.

Я тебя…

5 июня 2011 |  
Размещено в рубрике О жизни

turma

— Кто крайний? — спрашиваю я.

Люди оглянулись на меня понимающе. Одна женщина сказала:

— Здесь нет очереди. Здесь вызывают.

Я семеню в уголок и украдкой знакомлюсь с обстановкой.

Большая казенная комната до половины стен окрашена традиционно синим. Под чередой сквозящих окон ряд деревянных кресел как в затрапезном кинотеатре. В углу напротив двери небольшой картонный иконостас. Рядом с ним центр всего этого мирка – небольшое окошко с фанерными дверцами. Закрыто. Вокруг окошка стена залеплена множеством каких-то объявлений. Под окошком огромный пустой стол.

И люди. Человек 20 с сумками, пакетами, мешками и горестным смирением на лице. Почти никто не разговаривает, никто не читает и не слушает музыку.

Периодически заходят такие же новички как я. Их успокаивают на счет очереди. Они забиваются под стенку и тихо присматриваются.

Всколыхнуть это безропотное ожидание способно только окошко. Примерно каждые полчаса оно открывается и Володя (здесь все знают его имя) каким-то не подходящим обстановке нежным голосом называет фамилии. Названные счастливцы выстраиваются у стола, суетливо вываливая из сумок вещи и продукты. Над их головами новоприбывшие суют листки заявлений. Летят вопросы и громкие возгласы.

Когда окошко закрывается, все резко стихает. И только бывалые от скуки периодически берутся поучать новичков:

— Капусту не берут ни в каком виде, воду тоже – ее надо здесь покупать. Говорят, сам «хозяин» торгует. «Мивину» нужно распаковывать и ссыпать в один пакет.

— А винегрет можно?

— А кто их знает, иногда можно, а когда могут и не взять. Кстати, и сигареты должны быть все высыпаны из пачек в один пакет.

Новички начинают истерично теребить сигаретные пачки, и ближайшее окружение бросается им на помощь, успокаивая:

— Ничего не переживайте, всех примут. Не звери же.

Часа через три я слышу свою фамилию. Трясущимися руками подаю в окошко продукты под диктовку Володи с моего заявления. По ходу он комментирует:

— Варенье лучше переливать в пластиковые ведерки… Подсолнечное масло должно быть в прозрачной, а не пивной пластиковой бутылке… Спички тоже высыпайте из коробков.

— А когда разрешат свидание?

— Ожидайте.

Я отхожу от окошка, пропуская следующего сдающего.

Когда уже почти иссяк поток людей, и на улице по-декабрьски рано стемнело, снова прозвучала моя фамилия. Но уже не из окошка, а из неприметной двери, прокрашенной под стену.

Я захожу и под роспись отрицаю все, что мне вменяется монотонной скороговоркой: наркотики, оружие… Улыбчивый прапорщик просит выложить все из карманов, пройти через «рамку» и под бумагой написать: «С правилами проведения свиданий ознакомлена». Нервничая, я пытаюсь шутить: «А я не ознакомлена» и уже серьезно с надеждой: «А можно я «его» покормлю?»

— Через стекло? Попробуйте.

Он улыбается. Я оправдываюсь: «Я впервые…»

Меня заводят в дощатый «загончик» метр на метр и запирают дверцу. Передо мной стекло и решетка. Причем решетка с моей стороны, а стекло с «их». Я сажусь на стульчик и жду около 15 минут, потихоньку промерзая. От скуки рассматриваю все, что вижу. Передо мной в правом уголке на стекле с «их» стороны одному Богу известно, чем выцарапано: «Я тебя» и царапинка, словно рука дрогнула и не смогла закончить фразу.

Внезапно захотелось поплакать, но щелкнула решетчатая дверь, и я быстро накинула тренированную улыбку.

А нужен ли нам выбор?

24 апреля 2011 |  
Размещено в рубрике О жизни

А нужен ли нам выбор?

Именно в Интернете можно услышать стенания: «Интернет — сплошная помойка! В нем целые кучи некачественной, ненужной и дурно пахнущей информации! Ее слишком много! Мы затоплены этим океаном букв и террабайтов, большинство из которых не имеют никакой пользы, а то и вовсе вредные, опасные, грязные. Нам некогда жить, некогда работать из-за этой информации, в потоке которой тонет такое ценное время, а вслед за ним и наши деньги и чувства».

Причем, часто такие жалобы можно услышать от творцов этой самой информации. Именно они и так, и эдак кроют лавинообразные потоки информации, а некоторые даже предлагают: пресечь, приструнить, ограничить, прекратить, оборвать….

И, думаю, дело не только в информации, как таковой. Не знаю, стенают ли, скажем, американцы, гибнут ли они под завалами разнообразной информации. Но в наших людях я прослеживаю какой-то постсоветский синдром. Нет, пост-постсоветский синдром, скажем, переинформированности.

В те, незабвенные времена союза дружных республик, в городах, которые «не-Москва» в наличии имелось лишь: пять видов колбасы, четыре – мороженого, три – пирожного, два – ситро и один – жвачки.

Столь ограниченные знания о продуктах обусловлены моим в те времена малолетством.

Но даже я помню, как народ тихонько, нет, не роптал, но сожалел о недостатке выбора и не только продуктов, но и одежды, мебели, книг и, конечно, информации.

Я уже хорошо помню, как из-под, со скрипом открывающегося «занавеса», посыпались тонны разнообразной (но не обязательно вкусной) колбасы, километры туалетной бумаги, техника и, конечно, информация.

Но поначалу изобилие сыпалось дозировано – самое дрянное и дешевое, но мы радовались и старались хапнуть побольше и поразнообразнее. Но постепенно ручеек новых товаров, идей и знаний стал превращаться в бурную реку. И теперь, как жадный шейх в мультфильме о золотой антилопе, мы готовы прокричать: «Довольно», но, похоже, механизм сломался и нас продолжает засыпать ненужными ценностями.

Но ужаснее, что из всего этого нам постоянно приходится выбирать.

Мне начинает казаться, что выбор – самое страшное, что дано человеку. И чем выбор богаче, тем страшнее.

Легко выбрать телевизионную программу из двух. В моем детстве это была та, где шел фильм или фигурное катание. Теперь невозможно перещелкать сто каналов и удовлетвориться.

Легко выйти замуж за единственного ухажера. Невозможно, когда за девушкой увивается полгарнизона. И потому красавицы часто одиноки.

Кошелек диктовал простейший выбор из пяти сортов колбас. А теперь просто замираешь в ступоре перед пятьюдесятью сортами с одинаковой ценой. И, в результате, каждый раз рискуешь попробовать что-то новое, разочаровываешься, плюешься и огорчаешься.

Мы постоянно между чем-то выбираем и почти так же постоянно страдаем, сомневаемся, корим себя или близких за неверный выбор, сокрушаемся. И ошибка в выборе колбасы, одна из простейших.
От выбора, сделанного нами в определенный момент, зависит вся наша жизнь. Выбор профессии шестнадцатилетним юнцом (а чаще его родителями) если не портит судьбу, то портит самые активные годы. И ведь не всякий потом имеет силы отказаться от постылой работы и не всякий имеет талант найти свой правильный путь.

Также и выбор спутника семьи во многом определяет всю нашу жизнь.

И нередко такой сложный выбор мы доверяем чему-то постороннему. Словно прячемся от ответственности за результат. Карты, монетка, случайная книга… Да и гадалки с колдунами наживаются исключительно на нашем страхе сделать неправильный выбор.

Не имея выбора, мы думаем, что свобода выбора – истинное счастье. Получая обилие вариантов, понимаем, что необходимость выбора может быть и проклятием, муками всей жизни.

А в случае с информацией, ее обилие превращается в белый шум, помехи и даже какофонию, мешающие не только выбрать, но даже понять, что нам вообще нужно от всего этого потока или вороха.

А нужен ли нам выбор вообще? Не счастливее ли те, кто его не имеет? Может и вправду, прислушаться к отдельным голосам и пресечь, приструнить, ограничить, прекратить, оборвать эту информационную стихию?

Наши дети не хотят жить

7 апреля 2011 |  
Размещено в рубрике Семья

Наши дети не хотят жить

«Подскажите, что сделать, чтобы не было скучно. Наркотики и случайные связи уже не помогают…»

Такой пост-объявление я увидела в ЖЖ. И не смогла просто закрыть.

Понятно, что автор очень юн, и потому я не стала читать мораль, просто уточнила у него: «Вы учитесь, работаете, имеете семью?»

Ответ совсем не удивил: «Не хочу ни учиться, ни работать. И семья мне не нужна. А причем здесь это?»

Ну, все понятно. И последующие комментарии записи были тоже предсказуемы, самые мягкие из которых: «Убейся об стену». Если честно и у меня возникла такая мысль после ответа на мой вопрос. Но заголовок поста: «Скука – бич современности» и приписка, что от этой самой скуки покончили с собой уже трое знакомых автора, остановили.

Я вспомнила, как буквально месяц назад сын с ужасом в глазах рассказывал о том, что его знакомый 16-летний парень повесился. «У него же все было хорошо» — недоумевал мой уже подросший нигилист. А за месяц до этого так же распорядился со своей жизнью еще один подросток из нашего двора. Здоровый, красивый, из полной и вполне благополучной семьи.

Вспоминаю свое подростковое. Да, хотеть покончить жизнь именно в стиле этого возраста. И у нас такое было. Хотели. В основном от любви безответной. Но из моих одноклассников, параллели и даже школы никто этого не делал. Тем более от скуки. Даже слово такое не знали. Пионерско-комсомольский досуг не оставлял для нее ни минуты.

Сначала это заносчиво-глобальное: «Скука – бич современности» вызвало снисходительную улыбку. Но по зрелом размышлении соглашусь с ним. Только может, не всей современности, а всего лишь детей. Тех детей, чьим родителям как раз не до скуки – им нужно обеспечить своим чадам… скуку.

И вот такие родители (да-да, это мы с вами!) изо всех сил стараются создать вокруг своих детей вакуум: уберечь их от грязной работы, лишних обязанностей, важных дел, ответственности. Подыгрываем им, когда они жалуются на «несправедливого» учителя, поддакиваем, когда уверяют нас, что учи-не учи, а преподу нужно платить.

Возмущаемся, когда их не берут на высокооплачиваемую работу сразу после школы и поддерживаем, когда они не хотят работать вообще, а предпочитают спокойно поискать смысл жизни.

И детки, могут позволить себе скучать, делают это со вкусом, с наркотиками и алкоголем, на которые у них есть свободные средства. Те самые средства, обеспеченные родителями. И в результате, от скуки кончают со своей скучной, никчемной жизнью на горе непонимающим родителям.

И представилась мне эта ситуация в виде весов. На одной чаше родители, на второй дети. И чем больше усилий прилагают первые для обеспечения безоблачной жизни вторых, чем больше они рвут жилы и сердца, тем тяжелее становится детская скука, тем сильнее она тянет неокрепшую душу в бездну.

Родительское беспокойство об обеспеченности детей больно возвращается бумерангом: дети перестают нуждаться не только в материальных благах, но в первую очередь, в собственной жизни.
Похоже, эта скука пришла в нашу жизнь вслед за идеалами: что б все было и для этого не нужно было ничего делать. Именно такие мечты у большинства представителей современного юношества.

К нам в редакцию приходило много школьников и студентов с заявлением: «Хочу быть журналистом». Хорошо, — говорили мы, — напишите что-нибудь. «А сколько вы заплатите?» — первый вопрос человека, еще ничего не сделавшего.

Обычно такие «юные журналисты» больше не возвращались, так ничего и не написав. Потому что они пришли за деньгами, а не за профессией. И деньги эти должны быть большими и желательно ни за что.

Я не призываю сажать детей на хлеб и воду или отправлять за заработками в ассенизаторы и дворники. Но я не знаю, как их заинтересовать в жизни? Как объяснить насколько она захватывающая и насколько их скука искусственная? Ведь не поверят. И заставить силой полюбить жизнь, а значит, труд, творчество, ответственность и прочие реальные прелести не получится. Они ответят закономерным в своем возрасте протестом. И снова заскучают. Со вкусом и на горе нам.

Современная история с партизанским прошлым

24 марта 2011 |  
Размещено в рубрике О жизни

Современная история с партизанским прошлым

На днях на чашку вина зашел ко мне старинный знакомый. Когда-то, не найдя общего языка с законом, он побывал в местах довольно отдаленных. И вот вышел у нас разговор на тему нелепых маленьких случайностях, способных сломать человеческую жизнь. Он рассказал жуткую историю.

Дело было всего лет десять назад в центральной Украине.

Один очень молодой человек, лет двадцати, досиживал свой срок. До «звонка» оставалось каких-то пару месяцев и в это время, такое сладкое ожиданием домашнего ужина, на свидание к нему приезжает жена и как в грустных фильмах огорошивает трагической вестью: «Прости. Я полюбила другого».

Она уехала домой, а обида, изброженная на горячей крови, не давала парню спокойно вынашивать холодные планы мести. И он сорвался. Попросту – сбежал.

Это было легко, поскольку жил он уже не в колонии, а «на поселке» — без охраны, но под надзором администрации колонии.

Вот он и сел на автобус и отправился выяснять отношения с неверной.

Его исчезновение обнаружили уже вечером и по телефону предупредили участкового по месту жительства жены о возможном визитере. Когда участковый пришел по адресу, как раз и застал скандал в разгаре. Брошенный супруг был на взводе и милиция в его планы мести не входила.

Он связал участкового, взял жену в заложницы и поехал с ней на машине участкового куда глаза глядят, в сторону Днепра. Где-то на полпути машина заглохла, а слегка остывший парень понял, что влип серьезно и при поимке — надолго. Он бросил жену с авто и отправился в бега.

Дело было летом, и незадачливый ревнивец поселился на природе, бродя недалеко от сел. Питался, естественно, с чужих огородов и погребов. И, конечно, исчезновение продуктов не осталось незамеченным селянами.

Однажды вечером, заглядывая во дворы в надежде на поживу, он заметил в одном доме накрытый стол и полное отсутствие людей. Хозяйка пошла звать кумовей на ужин.

Изголодавшийся беглец не устоял перед запахами, влез в окно и накинулся на еду. Званые гости с хозяйкой и застали его с набитым ртом.

Дальше память нашего героя немного подвела, а когда он очнулся, обнаружил себя связанным, а на шее висела сделанная на скорую руку табличка с надписью «Крадiй» («вор» по-украински). Он лежал на лужайке, а толпа селян, совершенно пьяных и агрессивных, решала, когда лучше расправиться с похитителем чужой собственности: повесить сейчас или отложить казнь до воскресенья.

Кто-то (может малопьющая женщина или грамотная учительница) вспомнил, что «мы победили еще в сорок пятом» и сейчас за самовольное повешение даже вора кого-то посадят. Может эта же добрая душа позвонила «куда-надо».

Но народный гнев пьяно требовал сатисфакции за поруганные грядки и оскверненное сало. И было принято решение поистине в стиле царя Соломона: «Крадiя» повесили, но чуть-чуть. Так, чтобы он, стоя на носках, мог чувствовать себя еще живым.

Так он простоял всю ночь в позе балетной примы, правда, без пуант.

Конечно, финальная фраза героя этой истории была комично-трагичной: «Я никогда не думал, что буду счастлив видеть ментов.»

Эпилог

За свои «художества» наш герой получил восемь лет уже более строгого режима, чем «поселок».

Мы со знакомым посмеялись над историей, и вдруг я вспомнила, с чего начался наш разговор: с нелепых случайностей.

— И где в этой истории эта самая случайность? – потребовала я.
— Так если бы машина не заглохла, ничего такого и не было бы...

P.S. Ох уж эти мужчины! Не зря вами заполнены тюрьмы и зоны. Ну почему за своими узкими устремлениями к мелкому и сиюминутному (удовольствию или выгоде) не желаете вы видеть последствий, огромных и разрушительных, коверкающих ваши, а вслед за вами, и наши жизни?

Следующая страница »