Продолжение рассказа Такое разное море Онего

Некоторых членов экипажа я уже упоминала, но полагаю, что следует назвать всех. Итак, по порядку:

1. Дмитрий Воробьёв – наш бессменный капитан и мой отец.
2. Лидия Воробьёва – матрос, жена капитана и замечательный человек.
3. Настя Воробьёва – их дочь и по совместительству юнга. Во время тех походов Настасье было 13-14 лет. Ходила она с родителями с тех пор, как научилась плавать, то есть, лет с пяти.
4. Марина Воробьёва – матрос и капитанская дочка от первого брака. То есть, ваша покорная слуга.
5. Иван Корнилов – старпом, правая рука капитана, красавец-мужчина и человек с оригинальным чувством юмора.
6. Евгений Иванов – второй старпом и левая, весьма своевольная рука капитана. По совместительству – заядлый рыбак, царствие ему небесное. Именно о Женьке написано в рассказе «Иванов-младший», который опубликован на Унции.
7. Виталий Костерин – матрос и тоже фанатик рыбалки. Капитан тогда поклялся, что никогда больше двух рыбаков одновременно в его команде не будет. Уж очень они шебутной народ: не успеет яхта причалить – оба уже сдулись. Как будто на борту заняться нечем!
8. Сергей, фамилию которого я забыла. Стыжусь не сильно, так как этот товарищ ходил с нами всего один раз, и то присоединился где-то в середине похода. Сергей был очень дисциплинированным и чистоплотным матросом.
9. Димка – юнга. Фамилию этого парнишки тоже не помню. Димона попросила взять в поход его мать, старинная знакомая отца. Осенью парню предстояло идти в армию. Его матушка была мудрой женщиной: некоторое понятие о дисциплине этот охламон во время похода получил.

Набралось девять человек, но это все, кто участвовал хотя бы в одном походе на Онегу. Одновременно на борту «Амазонки» находилось не более семи членов команды.

Капитан, да будет вам известно, несёт полную, вплоть до уголовной, ответственность как за судно, так и за людей на борту. Кроме этого, капитан должен уметь всё, даже роды принимать. Правда, папенька говорил, что в данном случае важнейшую роль играет профилактика: разумный капитан не возьмёт в экипаж беременного матроса.

Нас Бог миловал от крупных неприятностей. Во время походов на Онегу основным геморроем для капитана было следить, чтобы не сильно чудил Иванов, да как бы чего не вышло у Димки с Настей, между которыми вспыхнуло большое и светлое чувство.

Но, в принципе, во время похода может случиться всё, что угодно. Например, в конце семидесятых, в течение одного лета произошло несколько крушений. Были и человеческие жертвы. Руководство яхт-клуба, недолго думая, порешило старые лодки сжечь от греха подальше. История умалчивает, сколько именно водки папаня скормил директору клуба, но тот закрыл глаза, когда наши угнали яхту с базы. Два года «Корсар» стоял на Конаковском водохранилище, где у отцовского друга была дача. Затем яхту переименовали, справили другие документы, и в яхт-клуб вернулся уже «Викинг». Тот же разбойник, но с другими номерами, как шутили те, кто был в курсе.

2. Бесов нос

Это была следующая наша стоянка в том походе. Бесов нос – место открытое, и причалить там нельзя. Во всяком случае, «Амазонке», у которой осадка 1,7 м. Это вам не «Викинг»: втянул шверт и ткнулся носом прямо в берег. Поэтому яхту мы оставили в устье речки Чёрная. Убрали всё с палубы, заперли люки (предосторожность, не лишняя даже в безлюдном месте) и пошли.

Там недалеко – вдоль берега озера километра полтора-два. Сначала лесом, потом – лугом, мимо заброшенной деревни. На берегах Онеги немало таких деревень. Дома кренятся в разные стороны, стены заваливаются внутрь… Вокруг – бурьян и крапива пополам с малиной. Часто попадаются мёртвые деревья – сухие, без коры. И видно, как из-за вечного ветра закручена винтом древесина.

Бесовым носом называют довольно длинный голый мыс, над которым стоит маяк. Отполированные водой, ветром и временем плиты красноватого гранита плавно сползают в озеро, и на них есть петроглифы – как древние, так и довольно пошлые, современные. Из древних примечательно изображение «беса»: нечто крупное, человекообразное и с рогами.

Вдоволь нагулявшись по мысу, мы обнаружили несколько довольно больших, наполненных водой углублений в гранитных плитах. Ни дать, ни взять – природные ванны, и вода в них была довольно тёплая. Женская часть экипажа, возрадовавшись, повелела мужикам удалиться с глаз долой и с несказанным удовольствием воспользовалась щедрым подарком природы. Погода к тому времени наладилась, вечер был на удивление тих, и принять ванну с видом на закат… Согласитесь, не каждый день выпадает такая удача.

3. Остров Миж

Онегу не зря называют морем – озеро огромное, по величине уступает только Ладоге, а по чистоте воды оно первое в Европе. Не знаю, можно ли сейчас, но тогда мы, если находились вдали от берега, без опаски пили воду из-за борта.

Между тем наступила жара. Однажды «Амазонку» накрыл полный штиль – прямо посреди озера. Капитан, поставив паруса «на бабочку», сбросил с кормы в воду «непотопляемый конец» – длинный нейлоновый канат весёленького розового цвета, который плавает на поверхности. Это на случай, если вдруг поддует: купальщики успеют ухватиться за канат, и за ними не надо будет возвращаться. И весь день команда до одури загорала и плескалась в воде вокруг стоящей под всеми парусами яхты. А где-то далеко, у самого горизонта, по озеру носились «метеоры» – основной общественный транспорт в тех краях.

Я потом посмотрела в атласе, и стало как-то не по себе: в том районе, где мы купались во время штиля, глубина озера сто метров…

А потом мы пришли к острову Миж и стояли там несколько дней. Замечательное место для отдыха, среди бесчисленных онежских островов трудно найти лучшее. Расположен Миж в прямой видимости от берега, напротив посёлка лесорубов. На острове не живут, но какие-то постройки там есть, в том числе и неизменная деревянная часовня, которую гнёт к земле внушительная доска, свидетельствующая о том, что этот памятник зодчества охраняется-таки государством.

Остров не настолько велик, чтобы заблудиться. Есть на Миже и луга, и лес, и скалы. Мы обстоятельно и со вкусом били там баклуши. Облазили остров вдоль и поперёк, купались даже не в самых подходящих местах, собирали в лесу чернику и катались на лошади, которая там обитала. Скотинка была смирная, но лукавая. Она позволяла на себя сесть, но вскоре начинала чесаться боками обо все встречные деревья, намекая, что всаднику пора и честь знать. Жители посёлка зимой, по льду, вывозят на этой кобыле с острова сено и смолу. А летом у неё каникулы.

Единственное, что слегка портило впечатление от Мижа, — это расположенное неподалёку от причала кладбище. Посёлок стоит на сплошном камне, и хоронить умерших возят на остров. В целом – кладбище, как кладбище: небольшое, довольно ухоженное, и глаза не мозолит, поскольку находится в лесу. Но уж очень много там лежит молодых людей, вот что удручало. Особенно запомнилась могила одной совсем ещё девчонки, похороненной с младенцем. Бедняжка явно умерла родами. В общем, я старалась обходить кладбище стороной.

Давным-давно, когда фотографии были почти сплошь чёрно-белыми, о мобильных телефонах никто ещё слыхом не слыхивал, а в стране свирепствовал Горбачёвский сухой закон, довелось мне два года подряд провести отпуск на Онеге. Да не как-нибудь, а под парусами.

Для тех, кого не пугает отсутствие тёплого клозета и некоторых других благ цивилизации, это – лучший отдых, на мой взгляд. И по соотношению цена/качество весьма и весьма привлекательный. Впечатлений каждый день – хоть отбавляй, а расходов совсем немного даже по меркам тех далёких лет. С каждого члена экипажа – а пассажиров на яхте нет! – требовался некий набор консервов и бакалеи на определённую сумму и фиксированный сбор на общие расходы: бензин, баллоны с газом, скоропортящиеся продукты и так далее. Со спиртным в те суровые времена было очень туго, и здесь уж – по мере возможности. На борту ни пьянство, ни полное воздержание не приветствовались. Раздавить за ужином, на шестерых или семерых, поллитру-другую – очень даже душевно. На свежем-то воздухе…

В те далёкие годы отпуска были длинными, их тогда ещё никто не додумался разбивать на две-три части. Но всё равно походы на Онегу проводили «в два экипажа». То есть, одна команда гнала яхту из Москвы до озера, гуляла там в своё удовольствие, а затем в Петрозаводске происходила смена экипажа. Первый уезжал поездом домой, а второй, прибывший на том же поезде, после душевного отдыха на Онеге, возвращался на яхте в Москву.

Идти первым экипажем приятнее, поскольку сначала – марш до Онеги, а затем неторопливый отдых. Я ходила и первым, и вторым. То есть, знаю предмет. Марш утомляет, потому что приходится спешить. И ждать – у шлюзов, которые пропускают маломерные суда в последнюю очередь – тоже приходится. Порой ожидание затягивается до суток и более. Мало приятного, уж поверьте. Сиди и жди, потому что шлюз может открыться в любой момент. Помню, как мы с Настей, моей сводной сестрой, решили пособирать землянику на косогоре. А потом неслись со всех ног, подгоняемые ласковыми воплями нашего общего папеньки-капитана, потому что ворота открылись, и где вас черти носят, и в господа бога, и весь царствующий дом, и вдоль, и поперёк, с присвистом, через семь гробов и в центр мирового равновесия!

Дорога по Волго-Балту занимает от семи до десяти дней в зависимости от того, как повезёт со шлюзованием. И далеко не все участки можно назвать приятными или, хотя бы, живописными. К тому же, существенную часть пути приходится преодолевать под мотором, а такая профанация парусного спорта безмерно оскорбительна для возвышенных душ яхтсменов.

На Волге-матушке заслуживает особого внимания затопленная Калязинская колокольня и, конечно, красивейший город Углич. Рыбинское водохранилище – очень тяжёлый этап: сутки без берега, под парусами, при сильной волне. Рыбинка мелкая, и волна там почти всегда. Опытные люди говорят, что в редкие минуты штиля можно увидеть под водой затопленные деревни. Мне с этим, увы, не повезло. Оба раза форсировали Рыбинку при жуткой болтанке, а мотор там даже при желании не включишь – захлебнётся на такой волне.

Череповец удручает разноцветными дымами, валящими из бесчисленных заводских труб. После ночёвки в этом городе яхта вся чёрная от копоти. Оттирая грязь, моментально забываешь о действительно недурной череповецкой бане. Дальше – река Шексна, вдоль которой не особенно много красот, зато, если судить по вышкам, хватает лагерей. Есть на Шексне и весьма опасные запруженные участки. Посмотришь вокруг: море разливанное, а фарватер на самом деле узкий, потому что вдоль бывшего русла реки стоит под водой затопленный лес. И спилены деревья высоко, верхушки «пней» лишь немного не дотягивают до поверхности воды. То есть, легкомысленный шаг влево-вправо чреват тем, что сядешь на кол. Со всеми втекающими и вытекающими.

Однажды мы там чуть не попали под сухогруз. Ночевали в каком-то обширном затоне. Перед рассветом капитан проснулся, движимый велением не то, чтобы сердца, – мочевого пузыря. И подумал капитан: а чего, собственно, стоим? Народ спит, и ладно. А мы пойдём себе потихоньку. Завёлл он мотор и начал пробираться на выход из затона. Увидав, что по реке ползёт самоходная баржа, капитан притормозил, чтобы её пропустить. А баржа вдруг, без объявления войны, не посигналив, начала заворачивать прямо на нас. Папенька и сам не понял, как смог уйти, развернувшись буквально на пятке. Не знаю, как кто, а я бы точно не смогла выбраться из «гроба», в котором спала. Тем более что, в случае столкновения, удар пришёлся бы именно в мой борт.

Насчёт «гроба» стоит пояснить. Наша яхта, «Амазонка», вообще заслуживает того, чтобы рассказать о ней подробнее. Строго говоря, «Амазонка» была вовсе не нашей. Если кто-то решил, что мой отец – богатенький Буратино, владеющий белоснежной красавицей-яхтой, то ничего подобного. Даже старенький швертбот «Викинг», взятый у немцев по репарации после победы в Великой Отечественной, отцу не принадлежал, хоть он и значился постоянным капитаном этой лодки. В те далёкие годы яхты, на которых мы ходили, являлись собственностью Полиграфического института, где всю жизнь преподавал отец.

«Амазонку» построили его друзья-преподаватели. Сами, своими отнюдь не белыми рученьками. Построили из красного дерева, по чертежам какой-то другой яхты. И получилась лодочка – загляденье. Метров двенадцать в длину, с четырнадцатиметровой мачтой и осадкой более полутора метров. Три каюты: носовая, кормовая и центральный салон, в котором можно было стоять в полный рост. До семи человек размещались на яхте свободно, и палатку по ночам ставить не требовалось. Трое спали в носовой каюте, двое – в кормовой, один – в салоне, и ещё один – в «гробу». Это такой длинный пенал под левой банкой кокпита, в который можно залезть из салона. Мне очень нравилось там спать, поскольку клаустрофобией не страдаю. Удобно, уютно. Правда, не в случае крушения.

Переходы через Белое озеро не помню: мы всегда пересекали его ночью. К сожалению, многое уже стёрлось из памяти за прошедшие годы. Я вела во время походов дневник, но он куда-то затерялся. Правда, остались фотографии, да и память у меня не совсем дырявая. В общем, расскажу не о самих походах, а о местах, которые особенно запомнились. Надеюсь, будет интересно.

Итак, с небольшими приключениями мы добрались до города Вытегра. Впереди ждало море Онего…

1. Андома гора

Первая стоянка после Вытегры – устье реки Андомы. Онега в тот раз встретила неласково, и «Амазонка», подгоняемая сильнейшим навальным ветром, летела по волнам, почти улегшись на правый борт. При таком крене получалось, что, сидя на одной банке и упираясь ногами в другую, ты практически стоишь над беспокойной водой, проносящейся мимо с курьерской скоростью. Восторг неописуемый! Хотелось петь или кричать. Не сомневайтесь: экипаж никогда не отказывал себе в этих невинных удовольствиях.

А напротив змеился волнистыми красноватыми складками высоченный обрыв, поросший поверху елями – Андома гора. Известно, что там, в результате доисторического разлома, выходят на поверхность древнейшие слои, богатые окаменелостями и прочими сокровищами. Но в команде не было археологов и палеонтологов – сплошь полиграфисты, поэтому ни в день приезда, ни в последующие по обрыву мы не шастали, только гуляли поверху. Это и безопаснее, и панорама открывается исключительно живописная.

Обогнув мыс, «Амазонка» вошла в устье реки Андомы. Там, прежде, чем пристать, пришлось лавировать среди бестолково плавающих стволов: по реке сплавляют лес. И едва «Амазонка» успела мы пришвартоваться, как с горы, с рёвом моторов и дикими воплями «Яхта пришла!» к причалу слетелось изрядное количество мотоциклистов. Суровые такие, с колясками, все дела. Это жители деревни, расположенной на самой верхотуре, спешили обменять рыбу на заведомо имеющуюся на борту «огненную воду». Самым шустрым повезло: капитан обменял пару бутылок на восемь свежих сигов, а потом, после долгих уговоров со стороны страждущих, отдал малую толику спирта за тех же сигов, но копчёных. После чего снял с рубки и хорошенько припрятал большой морской компас, так как нам предстояло здесь ночевать, а компас (для тех, кто не в курсе) содержит немалое количество этилового спирта.

Восемь зажаренных сигов на семь даже очень голодных человек это много. Даже слишком много. Даже на свежем воздухе и под водочку. Копчёную рыбу бессовестно обожравшийся экипаж отложил и ещё пару дней о ней не вспоминал.

Назавтра мы вкушали заслуженный отдых, прогуливаясь по-над озером и любуясь окрестностями. Погода не баловала: было пасмурно и прохладно, неослабевающий ветер гнал тучи, которые то и дело облегчались на землю противным мелким дождём. Аборигены, благополучно уничтожившие полученную накануне «огненную воду», настойчиво пытались пополнить её запасы в обмен на рыбу, но понимания среди нас не нашли и обиделись. После обеда капитан решил, что разумнее будет уйти от греха подальше. Само собой, все люди – братья, но уж больно кое у кого из местных братцев глаза незалитые горят.

Однако осуществить мудрое решение оказалось не так-то просто. Ветер под кодовым названием «вмордутык» мало того, что сулил отнюдь не прогулку по райскому саду, – подняв на озере нешуточную волну, он попутно играл брёвнами, которые плавали в устье приютившей «Амазонку» реки Андомы.

Но мы всё-таки пошли. И практически сразу капитан, совершая резкий маневр, чтобы не столкнуться с бревном, крепко заехал румпелем Виталию Костерину, который именно в этот момент решил высунуть голову из кормового люка. В результате Виталий приложился скулой о металлический уголок обшивки. Рана небольшая, но глубокая – до кости.

Прямо на ходу рану страдальцу обработали, остановили кровь, пшикнули «Олазолью» и стянули пластырем края. Виталий стоически вытерпел все издевательства со стороны не самых опытных сестёр милосердия и даже сказал «спасибо».

Между тем «Амазонка» под мотором выбралась из устья реки, и настало время ставить паруса. Немного теории для тех, кто не в курсе. Первое: при встречном ветре яхта идёт «в лавировку», то есть, закладывает крутые галсы, поворачивая то вправо, то влево. Обычно такие маневры сопровождаются сильной качкой – как бортовой, так и килевой. Второе: при татой болтанке нужно либо спать, либо находиться на воздухе, иначе неминуемо укачает.

Теория закончилась. Поскольку мужики дружно оккупировали кокпит, дамам места на свежем воздухе не осталось. Не та была погода, чтобы посидеть на рубке или на борту. Поэтому мы с Настей отправились спать в носовую каюту. И валяло нас с борта на борт часа два, но мы всё равно почти спали. А что ещё прикажете делать, если снаружи оголтелые яхтсмены во все глотки борются со стихией?

Но вот яхта заложила крутой вираж, и болтанка прекратилась. Это капитан, плюнув и грязно выругавшись, сдался и повернул обратно к берегу, который за это время даже не исчез из виду.

Вернулись. Сводили Виталия в деревню, надеясь найти врача. По-хорошему, рану требовалось зашить. Выяснилось, что – да, фельдшер в деревне есть, но в настоящее время отсутствует. То ли на покосе, то ли где у бабы завис. К слову сказать, зажило всё у Костерина замечательно, рубца не осталось.

Остаток дня мы с Настей варили сгущёнку – на костре, под противным мелким дождичком. Вот захотелось девушкам сладкого, а тратить на баловство драгоценный газ нельзя. Потом Женька Иванов, экспроприировав и уничтожив половину сгущёнки, собрался с местными обормотами на ночную рыбалку, но тут капитан жёстко употребил власть, и Женька остался на яхте, что опять же сказалось на запасах сгущёнки самым пагубным образом.

И лишь на следующий день, когда ветер немного стих, мы смогли покинуть Андому – величественное, но суровое и не очень-то приветливое место.

Из походного дневника лыжного путешествия 5-й категории сложности.

День 10, четверг, 4 апреля 1974 года.

Прекрасно, погода налаживается! Мороз и солнце – день чудесный. В 6 утра минус 19 градусов. Выступаем в 6.30. Идём вверх по долине, не круто набирая высоту. Вначале попотели, прокладывая лыжню глубиной в 20 см, выше границы леса пошёл плотный ветровой наст,  часто прерываемый участками наметенного свежего снега. Долина реки Повсяншор представляет здесь полого повышающийся трог с  крутизной склонов в двадцать-двадцать пять  градусов. Она должна упереться в сам Неприступный хребет, заканчиваясь цирком.

 Вид с бокового хребта вниз, на устье реки Повсяншор

Выходим на плато, долине конец. С плато можно спускаться вперед и влево, справа с хребта по узкому ущелью стекает ручей. Ошибка! Мы шли не по Повсяншору, а по его правому притоку, в который ввалились ещё четвёртого дня в снегопад. Нужно или возвращаться  назад,  до развилки (не менее 10 км), или попытаться перевалить через боковой хребет в долину Повсяншора. Выбираем последнее. Спускаемся немного вниз и по довольно пологому склону южнее вершины 1125 метров пересекаем боковой хребет. Поднявшись на гребень хребта, видим внизу первое из цепи Каровых озёр, образующих исток Повсяншора.

Спускаемся по склону крутизной до 35 градусов и длиной около 200 м без лыж. Они под клапанами рюкзаков. Дальше к верховьям долина реки суживается, крутизна нависающих на руслом  склонов  достигает тридцати-сорока градусов. За первым озером находятся ещё три. Они заполнили днища старых цирков и подпружены  нагромождениями моренного характера.  Долина реки в этом месте представляет собой  каровую лестницу со ступенями высотой от тридцати до шестидесяти метров. Верхнее озеро, являющееся истоком реки,  размещено в замкнутом с трёх сторон каре со  скальными обрывистыми стенками. Явно выраженного перевала через хребет Неприступный от истоков Повсяншора до истоков реки Парнук нет, но пересечь в этом месте его всё же  можно. Поднимаемся по западному склону перед входом в цирк. Склон крутой,  до сорока градусов, покрыт  каменной крупнообломочной россыпью,  которая на многих участках засыпана глубокими пластами снега. Высота подъёма – около 600 м.

Вначале поднимаемся на лыжах, потом крепим их к рюкзакам, лыжные палки используем в качестве альпенштоков.

Трое первых идут с ледорубами, формируя ступени.

В верхней части подъёма встречаются участки с глубоким рыхлым снегом.

Буксуем. Навешиваем перила. В самом верху пошёл плотный наст, в котором ногами ступеней не выбьешь. Приходится рубить. Подъём занял 4 часа 45 минут. Всё это время рюкзаки с плеч ни разу не снимали. Морозно, склон сильно продувается. Замерзли и руки, и ноги. Ботинки плохо приспособлены для выбивания ступеней в насте – болят пальцы ног.

В 18.15 выходим на гребень.  Он острый,  со стороны, противоположной подъёму, круто, скалы. Удобного спуска не видим. Уже сумерки.Решаем заночевать на гребне, а завтра с утра хорошо осмотреться и найти место для спуска. В довольно просторном, выдутом ветром “кармане” выбираем на полметра в глубину снег и в стенке делаем нишу. В оборудованном таким образом надёжном укрытии ставим на лыжных палках и ледорубах палатку, на утрамбованную  снежную поверхность бросаем скользящей поверхностью вверх лыжи. Затем стелем коврики, рюкзаки и телогрейки. Сверху – спальники. Всё, что можно одеть – одеваем. Гора (он же Толян Игнатьев) натягивает на ноги пять пар носков .

Устройство бивака заняло 2 часа. Температура в 20 час. – 24 град. Замёрзли. Лезем в палатку, для “сугреву” принимаем по 15 г спирта, ужинаем всухомятку, если не считать нескольких глотков воды из растопленного на сухом спирте снега.

Палатка согревается нашим теплом; температура в её верхней части минус 2 градуса, внизу – минус 8.  Хребет имеет высоту 1600 метров и доминирует над окружающей местностью. От нашей палатки – круговой обзор на десятки километров. Вид потрясный, особенно в морозную ясную ночь. Он, как все согласились, компенсирует все неудобства нашей ночёвки.

На севере – бледно-жёлтые столбы полярного сияния. Над нами пролетает спутник.

5 апреля 1974 года, пятница. 11-й день похода.

Спали почти нормально, тока мёрзли ноги (у Горы – невзирая на 5 пар носков ).

Мороз 17 градусов в 7 утра. Солнце, хотя и тусклое.  Мучает жажда. Мишка сделал из снега кружку тёплой воды. Каждому досталось по глотку. (Объясню причину проблемы. В походы по безлесью мы обязательно брали с собой примусы или газовые печки. Поэтому трудностей в приготовлении жидкой пищи не испытывали. В этом, хотя и технически сложном походе, нитка маршрута пролегала по лесистой местности. Но вот в районе Неприступного погода сыграла с нами злую шутку. Планировали перевалить хребет  за один световой день. Но не так сталось, как хотелось.. Пришлось поэкстремальничать  ).

После завтрака Серёга Попов и Виктор Столярский пошарили по гребню, и в метрах 100 южнее места нашей ночёвки нашли место, где только и возможен спуск: вначале заснеженные скалы, потом  – снег до самого низа; довольно крутой, градусов 40-45, общей длиной 350-400 метров. В 10 часов выходим.  Серёга Попов и Альтшулер Миша, выходя по очереди на всю верёвку, наводят «перила», все остальные спускаются по ним. Всего навесили 10 перил по 40 метров.

В середине склона на линии спуска усмотрели «бараньи лбы» – камни покрытые натечным льдом, пришлось траверсировать влево через скальное рёбрышко на спокойный снежник.

Спуск занял 5 часов плотной работы. Спускались, естественно, без лыж, с палками и ледорубами в руках. По нашим оценкам, переход через этот хребет смело можно приравнять к перевалу категории не ниже 2Б (замечу, что все участники похода, за исключением молодого ещё тогда руководителя-лыжника, автора этого рассказа, были в горных походах 5 категории сложности на Кавказе и Тянь-Шане).

В 15 часов мы – на дне верхнего цирка реки Парнук. Наскоро перекусили и побежали вниз, до леса. Бежится, однако, слабо. Два дня без горячей пищи и воды, рваный сон на гребне хребта дают о себе знать. Мечтаем о чае.

По пути встретилась избёнка на берегу озера, в приличном состоянии. Видели место кормёжки оленей: на склонах снега почти нет, мох, всё разрыто. Куропатки, зарывшиеся на ночь в снег, выскакивают из-под ног. В 18 часов добрались до леса, лагерь ставим при лунном свете.
В 21 час температура воздуха минус 21 градус. Прошли около 15 км.

Я обещал закончить рассказ о поездке на Шира. Память об этой поездке  медленно растекается по темным закоулкам и оседает там безмолвной тиной. Но впечатления…

Черт побери, впечатления живы и по сей день. И, надеюсь, не угаснут еще долго. А если, не дай Бог, такое случится – всегда можно их обновить и пополнить, было бы желание и свободное время.

Как помнится, во первых строках письма я дошел до Ачинска, чьи мордорские копи чадят на многие мили окрест. Чадят и чадят, что теперь. Зато робот на въезде замечательный, помните?

Ну вот, подкрепив там нашего стального скакуна, мы двинули дальше. Дальше нас ждали Назарово, Ужур и … ура! – Шира.

Двинуть мы двинули, но в Ачинске нас поджидала головоломка в виде дорожной мегаразвязки. Как ее проехать, не нарушив, да и вообще – свернув с нее в нужном направлении – не представляю. Мы как-то умудрились сразу попасть на правильное направление (сразу могу сказать, в порядке лиричного отступления, что на обратном пути мы в ней запутались и двинулись практически назад, поворот за поворотом осознавая с ужасом, что едем куда-то не туда).

И выехав на трассу, рванули, что есть мочи. Благо, дороги Хакасии позволяют гнать, используя движок машины на все сто. Но, не забывая при этом об осторожности – все-таки не в Германии катаемся, и предательские выбоины нет-нет, да и появятся на ровном полотне.

Понравилось, как делается ремонт – в пути не раз встречались мощные бригады, тянущие нитку дороги ровной полосой, с объездами и дорожными рабочими, деловито снующими по обочине и вокруг своих мега-агрегатов. Что ж, цивилизация существует не только внутри Садового кольца.

И пошли слаломы. Спуск – подъем, пологий поворот, спуск – подъем… Движок ровно тарахтит, солнце пригревает, облака – рукой подать. Благодать, господи.

Назарово пролетели без остановки – близился обед, что никак не способствовало устроению привалов для перекусона.

Где-то на подъезде к Ужуру, не доехав полсотни километров, мой дружище, он же проводник в светлое будущее, умудрился перепутать повороты. Поскакав по проселку пару десятков километров мы поняли, что светлое будущее как-то отдаляется, буквально на глазах.

К счастью, вдалеке показалась деревушка, и от нее, даром что не плотною толпой, навстречу шествовала колоритная троица не то местных аборигенов, не то натуральных цыган. У них мы и спросили, а не там ли Шира – получив в ответ порцию задорного смеха. Развернулись, и подтрунивая над горе-проводником, дернули к злосчастной развязочке. Кстати – заправка на ней, насколько помню, отличается самыми низкими ценами в округе.

Доехали до нужной развязки. И тут возник спор. Указатель на Шира – влево. Валера, мой друг – рычит, что нужно вправо. Недавний опыт пошатнул незыблемый авторитет, и жены восстали, настаивая на следовании указателям.

Пришлось нам пробежаться по кафешкам на кольце, где и было получено подтверждение о правильности обоих вариантов. Просто, направо – это через сам Ужур, петляя по улочкам, ориентируясь по автобусным остановкам. Так и поехали. Где-то в глубине Ужура попали на участок дороги, который мог бы послужить примером ночного кошмара автолюбителя. Но, смелость города берет.

И вот мы уже на финишной прямой. Впереди поселок Шира, где нам нужно набрать воды во все, что только можно, прикупить пивка, и обзавестись картой окрестностей. Въехав в Шира, сразу подрулили к таксистам, которые везде все знают, как правило. Не подвели и тут – вода за углом, карта – в книжном. С пивом – облом. Увидеть родное томское «Большое», было шоком. Снова таксисты, и снова ценный совет – «не парьтесь, в районе озер есть живое разливное».

На выезде из поселка затрезвонил сотик. Короткий разговор с кучей эмоций, небольшая рекогносцировка и – педалька в пол. Едем на Большое Беле. Там – знакомые, стоят кучей. А Шира недалеко, туда можно сгонять и завтра. На развилке и пивной лабаз на обочине, там и затарились .

Подъехали к Беле, протащились через кордон – кто не знает, это такой вал земли вокруг всего озера, с проездами. В проездах, само собой, стоит шлагбаум и сидит вахтер. Собирает мзду. За что? – ну, тут все относительно. За очистку побережья, вывоз мусора, нормальные туалеты, видимость охраны. Вроде бы и все.

Беле нас встретило не очень приветливо. Солнышко спряталось в тучки, ветерок гонял небольшие волны. Но нам было не важно. Подрулив к бивуаку знакомых, и познакомив всех со всеми – мы рванули в воду. Ощущения, после 8 часового автопробега – невероятные. Дно – мягкое, ровное. Вода – теплая, солоноватая. Бьющийся на берегу костер звал нас назад, женщины тоже поторапливали, но – как можно выйти из этой купели?

А дальше были песни, пляски, шашлык и купание.

Утром мне рассказали, как Валера пытался героически побороть озеро после моего с женой ухода на боковую. Он мужественно боролся… но – кто-то качал землю…

Да, утро тоже не радовало – хмарь, ветер. Чайки кричат испуганными грудниками, шныряют между палатками, не боясь никого и ничего. Над откосами реют коршуны, лениво шевеля крыльями – им хватает восходящих потоков воздуха с озера. Природа’с.

Умылись, искупались.

Пока купались, Солнце решило нас порадовать, и в несколько минут разогнало все тучки на небе. Сразу обволокло жаром, мягкой такой пелериной. У нас, в Томске, такое солнце печет и жжет, а в Хакасии – греет и ласкает. Чудеса…

Понежившись, и изжарившись до печенок, решили ознакомиться хоть с чем-то. Быстренько собрались всем гамузом и направились на Туимский провал. На карте про него много чего написано было, повторять не буду – все есть в интернете, в куда более содержательном виде.

В двух словах, Туим – это взорванная скала, испещренная шахтами и проходками. В результате взрыва скала сложилась вниз и внутрь, образовав живописную чашу, заполненную озером с водой насыщенного зеленого цвета. В-общем, впечатляет, очень красиво и необычно. На дальнем конце растянута жила тарзанки, для особо вольтанутых. Нам как-то не захотелось.

А, да. Обнаружил там замечательное свойство – в метре-двух влево от смотровой площадки расположена точка эха. Очень звонкое и раскатистое, оно смешило нас оговорками и окончаниями сами-знаете-каких кричалок… Со смотровой площадки эхо не возникает, хоть закричись.

Прикупив сувениров и угостив местную живность – гималайского медвежонка в клетке, мы отправились дальше. Уже на Ширу. Нас зазывали еще и в ледяные пещеры, но женщины наотрез отказались лезть в старые штольни, будь там хоть пещера Алладина. Что ж, после лицезрения оползней на склонах провала, я их отлично понимаю.

А погода решила, что побаловала нас вдосталь. Набежали тучки, заморосило. На Шира мы приехали уже в хороший дождь и ветер. Но ведь нельзя побывать на озере и не омыть ног своих, правда же? Заплыв, растирание. И старт на Беле, назад к кострам и палаткам.

А на Беле нас ждал конкретный такой шторм, с метровой волной и шквальным ветром. Купаться уже не решились, слишком сурово. Согрели супец, сварганили чай – и на боковую. Плечи ровненько пригревало полученным с утра зарядом солнца. Спалось изумительно.

А утром стали собираться назад, мал-помалу. Да, на карте осталось еще куча мест, не посещенных и не попавших в объектив наших фотоаппаратов. Ну и что – нельзя объять необъятное. Зато – всегда можно вернуться за добавкой.

Назад уже не гнали. Неспешно, оценивая взглядом каждую достопримечательность для мимолетной «фотосессии». Остановились на кургане – это небольшой плоский холм, в центре которого торчит плоская такая каменюка, а вокруг холма расположено кольцо небольших камней. Судя по вытоптанности – место приметное и используемое многими.

На обратном пути решили заскочить на Тусу. Это второе по солености озеро во всем мире, если не врет Вики. Надо сказать, что вода там горькая и соленая до одури. Стоит капле попасть на тело – она высыхает и становится белой кляксой соли.

Вода выталкивает – стоит поджать ноги и тело быстренько всплывает в горизонтальное положение. Можно лежать и читать газету, орать во все горло, дрыгать ногами – все равно будешь лежать. А на дне этого озера таится лечебная грязь. На ощупь она горячая – и благодаря ей все дно озера горячее. Просолившись слегка и обмывшись мы согрели чай, и отправились в путь.

Теперь уже прямиком до дома.

Назад едется быстрей, странно, но это так. И чем ближе мы были к дому, тем красивее становилось небо. Такой закат – редкость. И он встречал нас…

]]> http://ounce.su/tomsk-shira-tri-dnya-bezmyatezhnosti-chast-2.html/feed 10 http://ounce.su/krymskie-priklyucheniya-molodozhenov-ili-dva-debila-%e2%80%93-eto-sila.html http://ounce.su/krymskie-priklyucheniya-molodozhenov-ili-dva-debila-%e2%80%93-eto-sila.html#comments Sat, 23 Oct 2010 01:00:16 +0000 Оксана http://ounce.su/?p=1652

Мы не планировали свадебное путешествие в Крыму. Но час пробил, я поняла – нужно отправляться в дорогу, иначе не застанем последние денечки затяжного крымского лета. Впереди месяцы осенней распутицы и зимних холодов, все равно «свадебные деньги» растратятся, а воспоминания – останутся навсегда.

Мы собирали вещи за полчаса до отъезда и, естественно, забыли дома нужные вещи: аптечку туриста, фонарик, расческу… Болея за гигиену супруга, я положила в рюкзак трое мужских трусишек, а сама осталась без трусов, вернее в надетом на меня купальнике. Начисто забыв, что у меня есть спортивная сумка, я запихнула деньги, документы и фотоаппарат в «городскую» сумку с короткими ручками. Так и поехали…

В поезде выяснилось, что мы будем в Симферополе не в 10 утра, как думали а в 12-30. На первый троллейбус до Алушты мы опоздали, не говоря уже об автобусе в судакском направлении.

Решили добираться «как получится». Получилось на «Мерседесе». Молодой человек чернявой наружности перехватил нас на выходе из вокзала и предложил отвезти в Алушту «почти даром» — за 50 гривен. Ха! Есть у моего супруга такая черта – он не ищет сложных путей. Я попыталась напомнить, что троллейбус стоит всего 7 гривен, но была растоптана тем, что общественный транспорт идет до места два часа. Учитывая, что мы полтора часа обедали в привокзальном кафе, а солнце начало клониться к закату, пришлось утоптать возмущение грабительскими ценами. Мы катились по серпантину с ветерком! По бледному лицу мужа, я поняла, что едем очень быстро. Водитель яростно подрезал зазевавшихся водил, газовал на ровных участках дороги и отчаянно тормозил на поворотах. Я почти всю дорогу дремала…

В Алуште оказалось, что билетов на автобусы в Судак нет. Водитель согласился взять «зайцев» за 40 гривен с двоих. Мы были безумно счастливы наконец-то приземлиться в транспортное средство, которое должно довезти нас в пункт назначения – поселок Веселое. Автобус петлял по серпантину, а я чувствовала себя суицидницей. Держаться было не за что, а «петляние» приводило мой двигательный аппарат в полное отчаяние. Через час качения освободилось одно сидячее место, я взгромоздилась своему миленькому на колени, но комфорта все равно не вышло – бедняга взмолился, чтоб я слезла с его тщедушных чресл во имя наших будущих детей!

Мы добрались в поселок на закате. От трассы до пляжа пешком пять километров. Ноги у меня отекли и противно ныли, хотелось кушать, а еще водки. И всего – побольше! Супруг остановил попутку, так что мы оказались на пляже быстрее, чем рассчитывали. Но и тут заплатили за помощь 20 гривен.

Как я люблю море! Его солоноватый запах, шум прибоя, прохладный бриз... За горизонт можно вглядываться много дней к ряду и не наскучит. Плевать на деньги, на сотрудников-козлов, на недовольных родственников, на бардак в квартире и трех котов, которые стопроцентно успели пробиться в спальню и нагадить на одеяло… Дрязги мельче моря…

Мы сидели на пляже за полночь. Палатку ставили в полной темноте (все помнят, что фонарик остался дома). На пляже не оказалось достаточно щепок, чтобы зажечь костер. На местном базарчике, мы купили бутылку водки, чтобы отпраздновать победу над тяготами пути, но забыли про сок. Пить чистую водку без запивки и приличной закуски оказались неспособны. Сосиски, которые брали в дорогу, благополучно сдохли, но мы их все равно слопали. Не стоит говорить, что ближе к утру захотелось в кустики. На всем пляже нашелся один единственный раскидистый куст и тот порядочно «заминированный».  Такой себе «био-туалет».

Пол следующего дня супруг продрых в палатке, а я с самого утра загорала на песочке. Даже осмелилась окунуться в море. Вода оказалась теплая, а вот на берегу ветер продирал до костей. Купаться можно, хоть и не так упоительно, как летом. Но вы же помните – конец сентября!

Возвращаться на трассу через Веселое мы не хотели, поэтому решили пройти по Галицинской тропе до поселка Новый свет, там переночевать, а утром уехать в Симферополь. К сожалению, билеты у нас были на самый первый поезд в 10 утра, так что нужно было торопиться.

Прежде чем приступать к драматической части своего рассказа напомню, что ранее я никогда не была в Крыму, а единственные горы, которые видела – Кавказские, и-то издалека.

Мы буквально вывалились в крымское лето в куртках и свитерах, с попками, затянутыми в теплые брюки. Одетые в бикини местные жители посмеивались, оценивая плотность наших одежек.

Протяженность Галицинской тропы – 3000 м, совсем немного для молодых людей, но шли мы по ней три часа. Причем, каждый раз, встречая аборигенов или туристов, спрашивали, далеко ли до Нового Света, и каждый раз нам говорили – минут тридцать! Брести к перевалу было само по себе трудно, но когда мы к нему подобрались, обоих охватила паника. Нужно было карабкаться по каменным ступеням вверх, в одном месте даже ползти по корням дерева, оплетающим отвесный участок скалы. При взгляде вниз кружилась голова, а желудок сжимался в фигу. Я вспомнила все ругательства, которые знала, некоторые повторила многократно . Рюкзак в секунду сделался стотонным, а городская сумка с деньгами и документами – гирей, тянущей на дно бездонной пропасти. Как оказалось, мой супруг страдает акрофобией, а я неуклюжа как медведь. Один раз у меня подвернулась нога, я шлепнулась на пятую точку и проехала несколько метров вниз…

Когда через три часа мы пришли в поселок, стало ясно – зря старались! Скромным путникам местные жители ничего предложить не могли, кроме шашлыка за 60 гривен и ночлега не менее 200 гривен за ночь! Когда я возмутилась ценами, престарелый таксист развел руками: мол, у нас тут Новый Свет, в гостиницах номера от 900 гривен за ночь. Блин. Что могут предложить постояльцу за такие деньги? Золотой унитаз, ванну из молока, бутерброды с мясом эму? Моя фантазия пасует.

Нам повезло встретить таких же бродяг, как и мы – туристов-скалолазов, они подсказали, что переночевать можно в местном парке. Туда мы и отправились. Парк показался темным и безлюдным, пока не зажглись фонари. Мы оказались лежащими на лужайке между двумя оживленными аллеями. О прелестях сна в обнимку с ценной сумкой рассказывать не буду… Посреди ночи нас побеспокоили тинэйджеры пришедшие в парк попить пива и побренчать на гитаре. Им все время хотелось писать и они бегали по кустикам. Временами казалось, что писают мне на голову, так близко и отчетливо журчало! Проснувшись на рассвете, я заметила маленьких мохнатых зверушек, деловито снующих неподалеку и милицейский патруль, который нас к счастью не заметил…

Утром оказалось, что ервый автобус до Симферополя раньше семи утра не появится. Пришлось брать такси и ехать на автостанцию в Судак. Это обошлось еще в 60 гривен. Я почувствовала себя олигархом. В Судаке мы благополучно сели на автобус и всего за 50 гривен добрались до железнодорожного вокзала в Симферополе.

Наше путешествие закончилось в привокзальной кофешке, где мы подкрепились шаурмой и закупили магнитики на холодильник в память о первой совместной поездке в Крым. Ни на что большее денег не осталось. Вечером того же дня мы с облегчением ворвались домой.

Впечатления от поездки остались противоречивые. Подсчитывая смету расходов, я тихо шептала любимую поговорку супруга: «Два дебила – это сила!». Впрочем, на то оно и дикое путешествие, чтобы все узнать и разведать самим, не бродя по цивилизованным тропам. Единственное о чем сожалею — не пришлось попробовать знаменитых крымских чебуреков. За все время не попалось ни одного лотка! Видимо, они, как и автобусы, сезонное удовольствие.