Флюгер
Когда-то он был молодым, то есть абсолютно новым. Его только-только сделали, и он сверкал блеском, который присущ только новым вещам. Краски его сияли и отблескивали яркими невесомыми вспышками, возвещая миру о приходе нового существа, пусть и неживого по общим человеческим понятиям. Всего лишь игрушка, всего лишь указатель ветра, услаждающий взор. Но что ему люди, всего лишь тени между крыш.
Его установили заполночь, почему-то они решили так: именно ночью, в час, когда звезды настолько низки над землею, что полнят светом своим весь мир. И он впитал в себя свет звезд, в тот миг, когда его извлекли из упаковки и установили на коньке дома, на длинной металлической спице, посадив выше всех, ну или почти выше всех, ведь были еще ратуша и многие другие дома. Но здесь он был выше всех и видел, конечно же, дальше всех.
Думал, что видел.
– Э-ге-геееей, – раздавалась над крышами домов каждый день-деньской…– Я лучше всех, я вижу вас, и я говорю вам – летите. Летите, говорю я вам. Я – ваш повелитель, так летите же.
И они летели, все-все: мягкие пассаты и могучие северные вихри, легкие дуновения знойного полдня, тайные вздохи полночного мира – устремлялись в сторону, которую указывал он своим серебряным жезлом. А он смеялся. Смеялся от наполнявшей его силы и от радости творения, ведь он был творцом – творцом Пути. Пути, в который отправлялись ветра после встречи с ним. Он видел далеко, и мало кто избегал пытливого взгляда. Он был могуч. Он был выше всех в этом уголке мира, состоящем из черепицы и металла, а также из провалов, зияющих меж ними. А еще было море, огромная уходящая вдаль к небу синяя полоса чего-то невероятного – зыбкого, но спокойного. Море манило взор, и он наблюдал за ним.
Да, он наблюдал за ним, ибо у него была мечта. Ведь мечта есть у всех, а чем он был хуже? Мечта была маленькой и кому-то даже могла показаться пустяком – он мечтал увидеть восход. Миг, когда над синей полосой появляется маленькая искра изнанки мира, и над водной гладью разливается золотое сияние восходящего Солнца, предлагающего миру свои теплые объятия, столь похожие на объятия матери, чего, увы, он был лишен. Ведь он был всего лишь вещью. Каждую ночь он ждал этого, но всегда наставал миг, когда требовалось участие в делах этого мира. Миг, когда нужно было разрулить своих ветреных друзей. И он со вздохом отворачивал взор от заветной полосы между небом и водой и указывал им путь, путь в бесконечность. Он не завидовал ветрам, их беспечной свободе бесконечного полета, нет, ведь он был выше… и это он говорил им куда лететь.
Каждое утро, каждый день, неделю за неделей... и уже начали меркнуть краски на теле, и глаза стали заплывать пылью, но одно не менялось – он все еще был выше. Он видел вокруг себя своих дальних собратьев, которые занимались тем же, что и он – они тоже крутили ветрами. От их криков стоял неумолчный гомон, и он смеялся над ними – над их тщетными попытками возвеличивания себя за его счет. Он знал – это он Повелитель Ветров, только он и никто больше. И у них не было его мечты, великой маленькой Мечты. Мечты о восходе. О миге пробуждения жизни. Он знал – они завидуют ему. Завидуют его высочайшему над ними положению, в котором они были, подобно людям, всего лишь тенями его величия.
И лишь старый Кот приходящий греться на крышу был вне его власти. Он был рядом, этот щурящийся от солнечного тепла комок шерсти, клыков и кривых когтей. Когда-то он тоже был молодым котенком, пришедшим в мир в какой-то темной нише на краю сточной канавы. Но он помнил язык матери, дарящий ему тепло. Помнил её соски, дарующие ему еду. Он помнил ее зубы, прихватывающие его загривок в миг опасности. Помнил стук ее когтей, когда она танцевала в лунном свете. Он помнил времена, когда был ниже всех и таился в тенях меж домов, не рискуя выйти к Солнцу. Что ж, это было.. но было давно, а теперь он был Котом.
Кот был Котом, и грелся там, где хотел, когда хотел, сколько хотел. Он любил приходить на эту высшую точку местного мироздания и нежиться в горячих лучах Солнца, которое к тому же не жалело сил и на черепицу крыш, даруя ровное тепло, столь полезное кошачьим костям. А еще Кот любил молча глумиться над этим созданием, которое мнило себя властелином ветров. Всем своим видом он выказывал невероятную глубину заблуждений этого гордеца о его высочайшестве, не утруждая себя высказыванием сентенций на эту тему. Он просто лежал рядом, и тихо млел от сознания своего превосходства. И так, наверное, было бы всегда.
Но однажды все изменилось. День начинался как всегда – ветра разлетались под чутким руководством, не смея ослушаться приказов. И тут он увидел, вдалеке от себя и, что самое главное – намного ниже, своего собрата. Собрата, который молчал и не кричал ветрам ничего, а застыл в незримо ощутимом порыве прерванного движения к точке восхода. Движения, которое бывает лишь при встрече, в миг, когда руки и вся сущность в целом, тянутся принять даруемое.
– Он увидел! – закричал он. – Он увидел восход, но как? Как он смог, этот презренный кусок грязи. Это моя мечта, моя! Мо-я-я-я-я! Как он смог… как?
И тогда он совсем по-другому посмотрел на мир, и смог увидеть еще несколько своих братьев, которые неподвижно стремились в одну и ту же точку, не обращая внимания на окружающее. И глаза их были полны света, не полуденного – нет, а света восходящего светила, навеки поселившегося в них. Они презрели этот мир, уйдя к свету, исполнили свою мечту, ведь она было одна на всех, как бы ни таили они друг от друга свое сокровенное. И тогда он поклялся, что завтра исполнится и его мечта, и совершится обретение истинного отсверка во взоре.
А назавтра ему пришлось вознести свои клятвы безмолвному небу еще раз, потому что в миг, когда горизонт уже должен был взорваться разгорающейся искрой небесного огня, дела вдруг позвали его, столько ветров неожиданно оказались неприкаянными. Он не мог бросить их. Он должен был дать им Путь. А послезавтра все повторилось.
– Завтра! Завтра!! Завтрааааа…
День за днем, неделя за неделей, клятва его оставалась, как и мечта – неисполненной…
И он начал угасать, нет – он все так же указывал ветрам их путь, не пропуская ни одного их них, помня о своём предназначении. Но куда-то потихоньку уходило веселье, жезл потихоньку угасал, а в глазах уже почти ничего не отражалось. В них поселилась пустота, и лишь где-то в глубине тлела искра… Искра неисполненного желания.
И Кот не выдержал, в конце концов.
– Глупец! – возопил он. – Глупе-е-ец, мррмяуу! Ты идиотская, возомнившая невесть что о себе, железяка! Глупец, возмечтавший о несбыточном!
В пустых глазах вращающегося флюгера вдруг вспыхнуло что-то, давно уже не посещавшее их.
– Почему? Почему я глупец? – проскрипел он. – Почему несбыточно?
– Потому что ты игрушка! Игрушка!! Игрушкааааа!!! Для ветров, для людей, для меня… ты игрушка для всех, но, прежде всего, для ветров, и они никогда не дадут тебе исполнения твоего желания, за твою гордость и высокомерие… за все!
– Но, но ведь меня таким сделали, почему же они молчали тогда? Почему?!
– А им так нравится, – усмехнулся Кот. – Ты уж прости меня, старого, что я молчал. Надо было тебе давно сказать, коли ты такой непробиваемый.
– Да, я железный. – В ответе флюгера вдруг прорезался молодой повелитель ветров. – Я железный! Но и я хочу чего-то… столь малого, столь огромного…
– Ммммрмрм-дааа…– промурлыкал Кот. – Ты силен, ты железен, ты могуч. А они, там внизу – слабаки. Но они смогли увидеть, задумайся над этим. – И Кот, потершись на прощание о спицу флюгера, отправился на прогулку по крышам.
– Постой… постой... объясни мне!!! – неслось ему вслед. – Над чем я должен подумать, в чем секрет?
Но над крышами уже разливалась темнота, и звезды высыпали на небо. Звезды, провозвестницы его появления здесь, его возвеличивания над этим мелким кусочком бытия. Звезды помнили его, а он помнил их – первых, кого смог увидеть, будучи еще абсолютно беспомощным в руках человека, вбивающего спицу крепления в конек крыши. И в голове его вдруг родилось понимание; понимание того, что сила не всегда в величии, а может таиться и в беспомощности. Он понял, что должен сделать. Восход ждал его.
И он увидел его, миг рассвета, тот самый миг, когда золотое сияние смешалось с ультрамарином безбрежного моря, когда мир вновь получал Солнце. И сияние это поселилось и в глазах его, теперь уже навсегда.
Говорят, в тот миг все ветра в округе словно взбесились. Они бились о флюгер, грозя сорвать и изломать, превратить в лом, недостойный нахождения на вершине мира. А он спокойно принимал все удары, и лишь слезы продолжали мерно стекать из наливающихся светом глаз… слезы, сковавшие его спицу в ее родном гнезде, обратившие гладкий металл в изъеденный мертвый камень рыжей ржавчины, слив их в объятиях энтропии.
Флюгер смирился со своим бессилием и обратил его в силу. Он смог принять это.
Про медведя и обезьяну
Так уж повелось на Земле, что чаще всего животные находят пару среди себе
подобных. Голубок ухаживает за голубкой, слоник женится на слонихе,
лисичка выходит замуж за лиса. А тут вдруг такой непредвиденный и
неожиданный случай вышел в нашем лесу, что сороки сразу начали стрекотать,
а ёжики подозрительно зашушукались в тёмной чаще, обсуждая последнее
событие.
В произошедшем, действительно, было много странного. Откуда, например, в наших краях взялась обезьяна? Злые языки говорили, что она бежала из заключения. Сидела она мол в клетке, но ей удалось бежать, а для этого преступница искусала смотрителя зоопарка, пришедшего делать там уборку.
Более добродушные обитатели леса поговаривали, что обезьяна раньше работала артисткой цирка, но однажды во время гастролей она заблудилась в чужом городе, а в цирке не заметили её отсутствия и уехали гастролировать дальше. Обезьяна пыталась догнать уехавший цирк, но вынуждена была из-за внезапной болезни остановиться в нашем лесу, да так в нём и осталась,
решив бросить карьеру актрисы.
Медведи тоже у нас вроде бы не водятся. А этот вообще какой-то нестандартный оказался. Мех у него не бурый, как у обычных мишек, а какой-то бежевый, светлый, бросается в глаза издалека, да ещё и маркий такой, непрактичный.
На лидерство в лесу медведь претендовать не стал. Кабана-пахана не трогал, но и уважения особо не выказывал. Как говорится, не стал метать бисер перед свиньями. Окружающее зверьё восприняло это как очередную медвежью странность и начали понемногу его сторониться. А косолапый и не искал популярности у соседей и в авторитеты не метил.
Когда медведь и обезьяна стали встречаться, лесная общественность испытала целую бурю эмоций. Белки активно вслух обсуждали и осуждали странную пару. Косули едва сдерживались от того, чтобы выйти на главную поляну леса с плакатами «Извращенцам не место в нашем лесу», лягушки выпучив глаза хохотали, щеглы насвистывали непристойные песенки на манер:
...Краснозадая макака
Переела нынче мака
Не понять куда глядЯ
Подцепила медведЯ...
Обезьянка и мишка были почти во всём не похожи друг на друга. Они
по-разному смотрели на окружающий мир и реагировали на происходящие события. Обезьяна смеялась над теми, кто пытался её обижать, а медведь просто поворачивался хвостом к оскорбителям и делал вид, что пукает.
Шалунья была деловита и ловка, хваталась за любую работу и всё у неё получалось хорошо и удачно. А косолапый был ленив и флегматичен. Спокойно мог по пол-года бить баклуши и лапу сосать. Обезьяна любила одеваться изыскано и элегантно, что никак нельзя было сказать о медведе. До сих пор всех поражает его кружевная женская розовая шляпка, которую он постоянно носил в любую погоду, не расставаясь с ней никогда.
Такие разные, они всё-таки жили хорошо. Они были счастливы вопреки общественному мнению и сложившимся обычаям. А в чём заключался секрет их семейной идиллии, я думаю, читатели уже догадываются. Недаром же Лев Толстой говорил о том, что счастливые семьи одинаковы.
Вот, собственно и всё, о чём мне хотелось Вам поведать.
Откуда взялись цветы?
Сейчас лето и так много вокруг всего прекрасного. Но что может быть прекрасней летних цветов во всей их красе? Я думаю, мало что.
А вы знаете, как и откуда появились цветы на земле? Может кому-то известно, а может, и нет. Так что я поделюсь с Вами маленькой историей.
Где-то когда-то жила себе женщина и было у нее три дочки – две родные, а одна неродная. Как оно обычно бывает и в сказках, и в жизни, родных дочек женщина любила, ласкала, вкусно кормила, красиво одевала, покупала им разные игрушки и не заставляла ничего делать. А неродную не любила, есть давала то, что родные дочки не доедят, одевала в то, что родные дочки уже сносили, заставляла все время работать, а когда дома не было никакой работы, разрешала немного поиграть и давала поломанные игрушки, которые родные дочки хотели на мусорник выбросить.
Так прошел год, прошло пять, десять лет и настала пора девушкам выходить замуж. Поэтому пригласила женщина к себе аж пять портных и накупила разных тканей. Тут был атлас, белый как снег, и бархат, черный как ночь, и шелк, голубой как весеннее небо, зеленый как молодая трава, розовый как тучки на восходе солнца. Еще здесь была парча золотая как солнце, серебряная как месяц, и кружева с такими узорами, которые зимой мороз рисует на оконных стеклах, и еще много-много разных тканей.
Пять портных целыми днями кроили, шили, вышивали. А две родные дочки целыми днями примеряли новую одежду и крутились перед зеркалами.
А бедная сиротка даже подумать не могла о новом платье. Она работала без передышки, а когда ей выпадала свободная минутка, то сквозь щель в дверях подсматривала, как портнихи шьют и как сестры перед зеркалом красуются. Когда портнихи заканчивали работу, девушка убирала комнату и могла забрать себе те клочки, которые оставались на полу. Она приносила их в свою маленькую каморку и там рассматривала, складывала на кучки и мечтала, что бы она пошила себе, если бы это был большой кусок.
Однажды сиротка подумала: «Но я ведь не знаю, сумела ли бы пошить себе платье или хотя бы юбку, если бы мне кто-то подарил ткань. Попробу-ка я поучится на этих клочках». Взяла она кусочки белого атласа, выровняла их хорошенько и пошила из них платье, похожее на бокал, да еще и вышила его золотыми нитями. Потом пошила второе, третье, пока хватило белого атласа. Тогда из клочков красного шелка начала шить пышные красные юбочки. А из голубого шелка – еще меньшие юбочки, похожие на колокольчики. Из совсем маленьких обрезков она сумела сделать такие юбочки, которые носят балерины и к ним желтые бархатные корсетки.
Однажды она подобрала много маленьких кусочков красного, желтого, розового и белого шелка. Девушка вспомнила, что видела в книжке нарисованную царевну, а на ней несколько юбочек, одна на другой. Поэтому она вырезала из своих клочков лепестки и сшила их вместе так, чтобы одни лепестки выглядывали из-под других.
Так целую зиму долгими вечерами сиротка тихонько сидела в своей каморке и шила. И платьице, и блузочки, и юбочки, и плащи разных цветов, разных фасонов, одни лучше других.
Но ведь это совсем неинтересно – шить, и ни на кого не надеть обновок. И когда настала весна, взяла сиротка все свое сокровище и пошла из дома.
А тогда на земле совсем не было цветов. В лесах, садах, на лугах росли только зеленые деревья, кусты, трава. И никто даже не знал, какая это красота – цветы. А девушке захотелось украсить зеленые растения, и она начала развешивать разноцветные одежки на ветки и стебельки.
Ах, как стало вокруг прекрасно, когда среди зелени заколыхались белые, розовые, сиреневые, синие, оранжевые и еще другие крохотные-крохотные юбочки и платьица!
Именно в это время пролетала там добрая волшебница. Глянула она из поднебесья на такую красоту, улыбнулась и сказала, махнув волшебной палочкой: « Пусть так будет всегда!»
С того времени и появились на земле цветы. А что же произошло с теми девушками? Все они вышли замуж, и каждой достался такой муж, которого она заслужила.
Вот так и появились на нашей Земле такие замечательные растения под названием цветы.
Сынишкины сказки 2.Сказ о Федоте Кузьмиче Баранкине
Сказ о Федоте Кузьмиче Баранкине.
Сказ о брате Ивана Кузьмича Баранкина. (продолжение)
Пока Иван шастал туда-сюда, Федот мирно сидел в Кукушко-Комариковом Камешке (теперь уже столице), да Кузьме помогал. Как-то выковал Федот меч. Меч был очень красив. Взял Федот меч в руку. Взмахнул им, и стал богатырём Федотом Камушкиным!
И после того, как Иван осел в столице, взял Федот Камушкин свой меч, и пошел в другие земли себя показать да других посмотреть.
Пошел молодец на запад. Шел он, шел. И увидел Федот гору, такую большую, что полнеба закрыла. А на горе дом. Вошел молодец в дом. А в доме никого нет. Только мешок сена лежит.
Федот распотрошил мешок сена. А внутри еще мешок. Маленький, в самой середине лежал. Открыл богатырь мешок, а там золото! Монетки так и блещут. Тут увидел богатырь шкаф. Открыл его, а там пять мешков золота!
Так Федот понял, что попал он в дом к чертям. Высыпал Федот золото из одного мешка, и спрятал его в куче мусора. А сам залез в мешок, так как раздался хохот и гиканье, и в дом через трубу влетели три чёрта. Больших, страшных, рогатых! Вытащили черти пять мешков из шкафа. Высыпали из одного золото, и начали считать. Добрались и до пятого мешка. Открыли мешок, а оттуда молодец, перекрестившись, с воплем петуха вылетел.
Черти перепугались, и давай в печку прыгать! Один прыгнул, второй прыгнул, а третий уже собрался прыгнуть, да увидел что на дворе ночь! Повернулся чёрт к Федоту и говорит:
— Ты богатырь, смерти ищешь? Так найдёшь!
Молодец взял, да крест на чёрта и сотворил. А потом схватил меч да как рубанёт! Чёрт испугавшись, и ослепши от креста, в ужасе метался по дому. А за ним Федот с мечом бегал. Наконец настиг его, да не рубанул, а за рог его цап! И говорит Федот чёрту:
— Чтоб добрых людей не мутил, а не то поймаю и рога пообломаю! – и швырнул чёрта в печку.
Чёрт пропал. А Федот, взявши маленький мешок с золотом, пошел далее.
Спустился с горы и увидел другую гору, еще выше. А на вершине опять дом. Пошел богатырь в дом.
Подкрался он к крыльцу и прислушался. В избе разговаривали два чёрта:
— Сегодня полечу в Гопатово, и намучу там дел!
Другой чёрт подумал и говорит:
— А я тут останусь сторожить.
И не успел Федот глазом моргнуть, как черт мигом вылетел из трубы и вихрем умчался в село Гопатово.
А другой черт остался что-то сторожить.
— Это неспроста, — подумал молодец.
Федот взял, перекрестил дверь, и вошел. Черт встрепенулся и кинулся на Федота. Федот отпрыгнул, а черт со всего размаху врезался в дверь. Чёрт заохал, завертелся, а богатырь подбежал к печке и перекрестил её. Чёрт этого не знал, да как бросился в печку. Опять ударился. Чёрт заохал еще сильнее и повалился наземь без сознания.
Федот подобрал чёрта, положил в мешок, да как кинет в печку! На свою беду, другой чёрт, видимо, забыв что-то возвращался. Черти столкнулись, да и упали замертво. Богатырь пошел дальше.
И опять гора. Самая высоченная, верхушкой облаков касается! Федот побрёл туда.
Вошел Федот в дом. А там чёрт! Самый большой, аж изба от храпа трясётся! Молодец сразу побежал в Гопатово ,там в курятник, поймал петуха, прибежал обратно, да как кинет в чёрта. Чёрт испугался, но, увидев Федота, захохотал. Федот с криком: «Не гогочи нечисть проклятая!», — ударил мечом по печке. Печка разлетелась, да и меч не выдержав переломился. А чёрт тоже с криком «Печка!», — ударил Федота. Молодец отпрыгнул. Потом Федот размахнулся, да как своим кулаком (с пол головы черта) как вломит ему по переносице! Чёрт отлетел, пошатнулся, и рухнул на пол. Федот потянулся было к нему, да чёрт как вскочит ему на шею. Богатырь перекрестился. Чёрт рухнул с плеч богатыря и проломил гору до средины! А Федот сел на петуха, прилетел в столицу, и зарёкся больше никогда не искать на свою голову приключений.
Но недолго он сидел в Кукушко-Комариковом Камешке. Прослышали в столице весть, что поселился в лесу, близ Кукушко-Комарикова разбойник по прозвищу Канатчик. Этот разбойник на канате летал туда сюда. Едет караван, Канатчик на верёвке пролетает и мешок хватает. Решил Федот избавить лес от разбойника.
Сел Федот на коня, и поехал в лес. Приезжает. Тишина. Только дорога вьётся. И Федот пошел на хитрость. Набил мешок землёй, положил сзади на коня, и едет.
Вдруг разбойник с гиканьем вылетел на канате, схватил мешок, и собрался дальше лететь, да куда там! Мешок тяжеленный. Федот, времени не теряя, схватил разбойника за руку. Связал богатырь его и повёз в столицу. Там посадили разбойника на площадь центральную, и начали расспрашивать, куда он награбленное девал. Разбойник сознался.
И поехал Федот опять в лес за мешками. Только подобрал он мешки, как кто-то его по голове бум! Федот потерял сознание.
Очнулся богатырь к дереву привязанный. Смотрит вокруг, а там трое чертей над ним суд ведут. Один говорит: «Надо его в печку бросить!»
Второй говорит: «А, может, мы его в речке утопим?
Третий говорит: Нет, давайте тут оставим!
Первый: «А я говорю в печку!»
— Нет, в реку.
— Нет, тут оставим!
Спорили черти, спорили. Затем решили Федота плетьми побить и тут оставить. Уже замахнулись было, как вдруг из кустов Иван выскочит! Да как заорёт по петушиному! Черти перепугались и улетели. Иван освободил Федота.
— А ты как тут, братец, оказался?
— Да решил тебе подсобить мешки таскать.
Взяли братья мешки, и плечом к плечу пошли в Кукушко-Комариков камешек. Там поженили Федота и стали жить поживать да чертей всех шугать!
КОНЕЦ.
Сказка без названия
Смотрю, народ тут публикует куски своих сочинений, задумок и просто сказок. Дай думаю и я представлю часть своего творения на общий суд 
. Понравится – хорошо, нет – да и черт с ним, все равно надо до конца дописать. Глядишь, кого-нибудь улыбнет. Итак, к делу. Выставляю на всеобщее обозрение 7 главу своей будущей нетленки (покраснел до корней волос). Буде возникнет желание прочитать первые 6 глав, ищите их в моем ЖЖ.
Глава 7
Лето входило в свою силу. Щебетали птицы, прыгая с ветки на ветку – и это не радовало слух. На кончиках травинок блестела роса, в каждой росинке отражалось солнце и переливалось всеми цветами радуги – и это не радовало глаз. Ветер ласково шумел в полях, лугах и кронах деревьев – и это тоже совсем не радовало. Планы и мечты рушились в одночасье. Токан понуро ехал на коне, любезно пожалованным ему графом Люцием из личных конюшен. Пришлось переступить через себя и поехать на коне, а не в экипаже, ведь так быстрее. Ехал маг к месту недавней стычки с разбойниками, ведь с этого места следовало начать поиски потерянной шкатулки.
В случившееся с ним несчастье Токан не мог поверить до сих пор. Отчасти винил себя, отчасти – злой рок и судьбу. Надежды на прекрасное и светлое будущее утекали как песок сквозь пальцы.
Конечно, он корил себя за совершенные ошибки. Во время той стычки надо было быстрее реагировать, да и маг его уровня обязан был раскидывать эту разбойничью шайку как котят. А секунды промедления могли стоить ему жизни. Если бы не его попутчики – не ехать ему сейчас и не думать обо всем этом. Спасибо Гимбуру и Киддиггу, хоть и странная парочка, но если бы не они… Да и чего скрывать от самого себя – струсил. Да – струсил! А магу это непозволительно! Маги не ведают страха – именно так учат в Школе. Но одно дело – иллюзия, созданная учителями, когда ты побеждаешь рати монстров, но осознаешь, что они ненастоящие. Совсем другое дело – живые враги, когда все по настоящему. И ощущения другие. И смерть не эфемерна, это не болезненные ощущения, как в иллюзии, а реальность. Оттого и страх, к которому нельзя привыкнуть. Его можно только преодолевать каждый раз. Для себя Токан решил, что в следующий раз, когда будет драка, он не должен растеряться и испугаться – он будет сразу действовать.
Вторая грубая ошибка – до сих пор жутко стыдно – не догадаться самому о том, как начать поиски. Заклятье поиска! Ну конечно! Граф наверное подумал, что маг из меня никудышный. Да и вел я себя как размазня. Хотя нет, если бы он так думал – не стал бы мне давать этого шанса. Шанса все исправить.
А вот и место, где все произошло. Времени прошло немного, но следов стычки уже не найти. Как будто и не было ничего.
Теперь нужно сосредоточиться и определить эпицентр заклятья. Место, откуда начнется поиск. Эх, запасы то все в сундуке том остались! И конспекты и травы и ингредиенты магические. С ними куда как легче было бы. А так все по памяти, по чувствам, по восприятию. Сил больше придется тратить. Ну да ничего, выбора все равно нет. Вон посох при мне – и то ладно. Без него совсем бы худо было.
Токан закрыл глаза. Определить место начала поиска можно с помощью внутреннего зрения. Выводим посохом в воздухе руну Хан и по едва заметному свечению на земле видно место, куда нужно встать. Теперь повернуться лицом на север, так больше шансов на успех заклятья. Выводим посохом в воздухе руну Холей — это даст импульс к началу заклятия, высвобождаем накопленную силу…
Токан почуствовал, как силы медленно, тонким ручейком покидают тело. Это следствие использования заклятия без всякой подготовки, пользуясь только рунами, как символами, мысленными заклятиями и собственно силой мага. Это требует больше энергии, зато происходит быстрее и оттачивается мастерство, а также сопротивление потере сил. В общем, использовать заклятие поиска с помощью рун – затратно, будет усталость до конца дня, зато довольно быстро по времени. Заклятье готово, оно уже витает вокруг эпицентра и вопрошает сотворившего, что нужно найти.
А действительно, что искать? Указать шкатулку? Нет, не смогу воссоздать точно ее образ, не рассмотрел ее как следует, не пойдет. Указать образ разбойников? Тоже не стоит, хоть я и помню, как они выглядят, заклятие может отыскать того из них, кто уже мертв. Указать походный сундук! Точно! Как уносили его в заросли – я видел, как он выглядит – тоже помню. Все, заклятье пошло.
Внутреннему взору Токана предстала тонкая голубая светящаяся нить, которая удлинялась, как будто разматывался клубок. Нить уходила в заросли и с каждой секундой ускорялась. След взят!
Токан открыл глаза. Нить была едва заметна при свете дня. Он вскочил на коня и последовал за ней. Наконец, повезло! — пронеслось у него в голове.