Отдых в Геленджике

Было это жарким летом 2009 года, в июне месяце.

Мне с родственниками представилась возможность съездить в замечательный город Геленджик. Сам я живу на берегу Азовского моря, у нас есть и где искупаться, и где загореть, но дома хорошо, а в гостях интересней!

Ехали автобусом... Шестичасовой путь затянулся на все двенадцать, благодаря пробке в нашем краевом центре — Краснодаре. Выехали мы в 6.00 и приехав в начале седьмого, мечтали только о кондиционере и мягкой кровати. Но, поскольку время еще было, мы решили прогуляться по набережной. Еще в автобусе я узнал, что в ближайшие два дня, в Геленджике будет проходить карнавал, в котором принимает участие множество людей.

И однажды, идя к заветному морю, засыпая правым глазом, а левым глядяя под ноги, увидел девушку в костюме павлина. Сначала решил что у меня начались галлюцинации... Но, вспомнив, что говорили попутчики в автобусе, я  усмехнулся сам с себя. Приближаясь все ближе к набережной, я чувствовал, что попал в Бразилию. Кругом мелькали люди в пестрых костюмах, сверкали вспышки фотоаппаратов, слышался смех. Единственное, чего не могло быть в Бразилии — это гитаристов, виртуозно играющих на своих музыкальных инструментах и поющих о неразделенной любви или об Афганистане. Их песни, несмотря на грусть, которую они вызывали, слушать было  намного приятней, чем некоторых современных «звезд», чьи песни, состоящие из пары рифмующихся слов, доносились из многочисленных кафе на набережной.

За два часа прогулки у меня сложилось впечатление, что чем сильнее темнеет, тем больше становится людей на улицах гуляющего города.

Чтобы не уходить слишком далеко, мы зашли в бильярдную, и в относительной тишине провели два часа, после чего отправились домой.

На следующий день было решено отправиться на одну из двух канатных дорог, с помощью которой можно было подняться на гору, высотой примерно в 800 метров. Вид открылся потрясающий! Я до этого не был в горах, поэтому наверно на меня и произвело такое впечатление увиденное с вершины. Сам город, напоминающий очертаниями подкову, был прекрасно виден со смотровой площадки, а бинокль помог нам рассмотреть его в деталях: одно или двухэтажные здания ближе к набережной заменялись шикарными гостиницами и отелями. В целом красивый город.

Спустившись по «канатке» вниз, мы зашли на крокодиловую ферму, которая, если верить вывеске, являлась одной из самых больших в Краснодарском крае. Там, в своеобразных вальерах жили небольшие крокодилы, от десяти сантиметров, до, примерно, метра длинной. Так же в аквариуме лежал питон.

Все время, пока мы рассматривали этих созданий природы, недалеко от нас стояла девушка, которая, судя по одежде, работала на этой ферме. Но рассказывать она ничего, видимо, не хотела.

Когда мы уже собирались уходить, к нам подошел парень, так же работающий на этой ферме, с лихвой компенсировал молчание девушки. За десять минут мы узнали: чем отличается крокодил от аллигатора, об их образе жизни, и на примере небольшой палочки убедились, что даже небольшой крокодильчик, кажущийся таким безобидным, может с удовольствием вцепиться в руку, если ему предоставить такую возможность.

Дошло дело и до рассказа о питоне. Только в отличие от крокодилов, рассказ о нем закончился фразой: «Хотите сфотографироваться с ним?»; я не был против, и парень, ловко достав питона, положил его мне на плечи. Когда питон оказался на мне, я понял две вещи: то, что он действительно опасное в дикой природе животное, оказавшись намного тяжелее, чем я представлял, мог бы с легкостью задушить меня ночью в палатке, и то, что он очень приятен на ощупь, а не противен, как я слышал от своей знакомой. Четырехметровая рептилия не желала спокойно лежать на плечах, и пока я пытался принять с ней хорошую позу для снимка, ловко и быстро обвила хвостом вокруг моей правой ноги два кольца. Радости это у меня не вызвало, и я спросил, что мне делать, у парня, который достал питона, а теперь стоял с фотоаппаратом напротив меня. Он улыбнулся, и сказал, что питон это сделал не из корыстных побуждений, а всего лишь чтоб лучше на мне держаться, ведь ему не очень удобно. И действительно, больше сильных движений на плечах я не почувствовал.

Пару дней спустя, катаясь на катамаране недалеко от берега,  я услышал голос, доносившийся из громкоговорителя, находившегося на крыше одного из береговых строений: «Не пропустите незабываемую прогулку в открытое море с купанием с борта судна!».  Звучало это довольно привлекательно, и я решил рассказать о таком варианте времяпрепровождения своим близким. Идея была принята, и на следующий день, одев купальные костюмы, вооружившись фотоаппаратом и приготовившись к, как обещала реклама, незабываемому выходу в открытое море, мы отправились в путешествие.

Это было небольшое, пассажиров на 50, двухмачтовое прогулочное судно, построенное по старым пиратским чертежам, если верить парню в костюме Джека Воробья, который стоял посреди палубы и вещал все это в микрофон. Когда он начинал вдаваться, на мой взгляд, в слишком сильные подробности, я поворачивался к борту и разглядывал морскую пену, берега, становившегося все более далеким, разглядывал одиноких чаек.

«Желающих искупаться в открытом море просим подойти к левому борту судна» сообщил голос из колонки. Сначала я не знал, буду ли купаться. Имея 3 разряд по плаванию, я никогда не был в открытом море.

Но тут, к моему удивлению, готовиться к купанию начали все, в том числе и дети. Решив, что глупо пропускать такую возможность, я разделся и пошел к левому борту. Купаться было разрешено только с его стороны, спускаться в воду со строго отведенных мест, поэтому пришлось отстоять очередь до заветного момента.

Встав на площадку, с которой разрешалось прыгать, я сразу же вспомнил бассейн, его стартовую тумбу. «Прыгну „рыбкой“, как можно выше и дальше от судна...»- решил я. Когда я вошел в воду метра на три, внутренний голос напомнил: «Прогни спину, чтобы не уйти слишком глубоко.» Но я специально сделал наоборот, и погружался настолько, насколько мне хватало объема легких.

Вода была кристально чистой и довольно холодной, что делало купание еще более необычным.

Ощущение очень классное, полная свобода, никаких ограничений! Наверное подобное испытывают парашютисты во время первых прыжков.

Обратная дорога на судне показалась намного быстрее, но морской бриз успел пробудить желание поспать где-нибудь в теньке... Словом, мы провели еще один прекрасный день!

После всех этих событий мы жили как обычные курортники нашего города- утром уходили на пляж, вечером возвращались. Так прошло еще несколько дней, и наш отдых начал подходить к концу.

Возвращаясь с пляжа в предпоследний день, мы увидели странную машину, стоявшую рядом с тротуарам. Это был ГАЗ 66, со срезанной крышей, увеличенным дорожным просветом, шипованными шинами, которые были явно больше стандартных. Выкрашен автомобиль был в ярко-зеленый цвет, а на его боку висело большое объявление, сообщавшее о возможности совершить путешествие в горы. Маршрут пролегал мимо красивейших водопадов, должен был поднять нас на одну из самых высоких горных вершин того района, и окончиться в месте съемок фильма «Грозовые Ворота». Узнав об этом, у нас появилось желание прокатиться по маршруту и увидеть это все не с экрана телевизора или на фотографии, а собственными глазами.

Утром мы встали пораньше, позавтракали, уже были готовы к выезду, когда нам позвонил оператор фирмы, водители которой должны были нас везти, и, извиняясь, сообщил, что выезд перенесен на 2 часа, потому что эта машина выехала вытаскивать другой экипаж, застрявший в грязи на горной дороге.

Но вот, наконец, час «икс».

Сидя во дворе, мы сначала услышали рев мотора и своеобразный шелест гравия под колесами авто, и почти сразу же увидели сам автомобиль, останавливайся перед воротами. Наша поездка попала на праздник «День России». В честь этого над ней развевались аж три флага: Российской Федерации, Краснодарского края, и «Экстрим Клуба», что придавало виду и без того  необычной машины еще большее отличие от своих «стандартных» четырехколесных братьев.

За рулем автомобиля сидел мужчина, лет 45, а рядом с ним, по правую руку, сидел паренек лет 25. Это был самый настоящий спортивный экипаж, который участвует в российских ралли.

Поездка в горы заняла у нас часов, а проехали мы около 80 километров.

Во время остановок мы успели искупаться в водопаде, пофотографироваться с настоящим ястребом, попасть на место съемок фильма, и покушать шашлычка... А также вдоволь налюбовались природой и побывали у дольменов.

Мне стало ясно, что можно отдохнуть, не уезжая за границу, так чтоб этот отдых запомнился на десятки лет.

На реке, на Бобре..

В студенческом отряде я была всего один раз – после второго курса это в родном Полиграфическом (он же Порнографический, он же Полигамический, он же Московский Питомник Идиотов, ныне – Университет Печати) было обязаловкой. И мне посчастливилось пропасть не в стройотряд, а провести почти два незабываемых месяца в Енотаевском районе Астраханской губернии на сборе яблок, помидоров и арбузов. Чудесные места, хоть сначала нам, городским девочкам и мальчикам, так не показалось.

Узрев лагерь, состоящий из двух щелястых бараков с земляным полом и нарами, столовой под навесом, кухни и пары сортиров, скромно прячущихся за деревьями, народ впал в тихую панику. Особо впечатлительные барышни паниковали в голос, не желая слушать о том, что этот лагерь – самый комфортабельный в области. Другие стоят посреди степи, и воду туда привозят в бочках. Наш же располагался прямо на берегу реки Бобёр, правого рукава матушки-Волги. Вокруг – обширный запущенный сад, в котором росли яблони и шелковицы. Тут же, рядышком, длинная песчаная коса, а в паре километров – деревня с поэтическим названием Пришиб, и сельпо в ней функционирует исправно: «Бильмицин» с «Кальвадосом» не переводятся.

Обжившись, мы по достоинству оценили перечисленные удобства. Всё оказалось не так уж плохо. Всё, кроме комаров. Тамошние комары – это чудовища, способные прокусить кед вкупе с шерстяным носком. Свирепствовали кровопийцы, как им и положено, от заката до рассвета, добросовестно затрудняя нам личную жизнь. А недостатка оной никто не испытывал, несмотря на то, что девчонок в отряде было на порядок больше, чем ребят. Нас навещали кавалеры из Пришиба, как на подбор – высокие плечистые блондины. Наносил визиты доброй воли отряд из какого-то Астраханского ВУЗа, в котором, наоборот, были одни парни всех мастей вплоть до африканцев. Сезонники какие-то наведывались, браконьеры с острова, который отделяет реку Бобёр от Волги…

Впрочем, для браконьеров личная жизнь как таковая не была самоцелью, им просто требовалось общество. Эти два мужика, живя на острове, валили лес и попутно ставили перемёты на осетров. Одному было порядка тридцати лет, другому – слегка за сорок, и дружили они не со всеми подряд, а лишь с теми, кого спасли, то есть, с самыми безбашенными.

Я и Наташка с этими благодетелями познакомились в результате заплыва с косы на остров. Разумеется, плавать туда запрещалось, так как река широкая, метров двести, а течение очень сильное. Зайдешь по пояс, и стоять уже невозможно – сносит. Но плескаться возле берега скучно, и мы поплыли, стараясь загребать против течения, чтобы хоть до самого Каспия не унесло. Где-то посередине я почувствовала себя Чапаевым, а Наталью потеряла из вида: эта умница явилась на пляж с накрашенными глазами, от волны отворачивалась, и смогла выползти на берег гораздо ниже по течению. Ну, доплыли кое-как. А глубина там приличная: только вцепившись в траву на берегу, я смогла нащупать ногами дно.

И вот сидим мы, две непуганые русалки, и прикидываем, сколько придётся топать вдоль берега вверх по течению, чтобы на обратном пути не просквозить мимо родной косы. И подходит дяденька.

— Из лагеря? – спрашивает.
— Ага, — отвечаем мы обречённо.
— Ну, пошли, — посадил нас в моторку и отвёз на косу, попутно рассказав, что мы – далеко не первые пловцы в этом сезоне.

Браконьеры приезжали к нам вечерами, один — два раза в неделю. Вместе, но каждый на своей лодке, такие оба серьёзные и почти чистые. Специально никого не звали, но «спасенцы», свободные на тот момент от личной жизни и других важных дел, охотно рассаживались по моторкам, стараясь не наступать на живого осетра, свернутого колесом, чтоб не бился.

На острове, на высоком берегу, ждал костер, уха с оковалками парной осетрины, солидная миска икры, которую смешно было мазать на хлеб, и потому ели столовыми ложками. А также – трёп, смех и песни почти до утра. Деревья вокруг стояли тихо-тихо, а искры от костра взлетали к самому небу и смешивались там с баснословно крупными звёздами. Иногда казалось, что со стороны лагеря доносится зубовный скрежет тех, кому не дают почивать отголоски нашего веселья.

Под утро нас привозили обратно, а в шесть часов подъём – и на работу. Один раз, правда, пришлось самим грести, потому что некие туристы купили у наших браконьеров осетра, расплатившись парой бутылок, отчего тех сморил беспробудный сон. Нам же мотор завести не удалось. Вот и гребли по очереди против течения, остервенело распевая «Мы на лодочке катались…» Поспели в лагерь аккурат за полчаса до побудки, но выжили, поскольку в тот раз с нами ездил Никита – студент-медик, изображавший отрядного врача. Широко перекрестив честную компанию, он объявил, что на сегодня все от работы освобождены, и уполз в мужской барак.

Вот как-то не особенно запомнилась сама работа… А ведь была, и довольно тяжелая. Сначала пропалывали помидоры – огромное поле, грядки в бесконечность уходят. Сорняки крепкие такие, колючие. То и дело с разных концов поля доносится визг: это кто-то из девчонок змею увидел. Поначалу обмороки от жары случались, но это быстро прошло. С поля тащились полусогнутыми, на подкашивающихся ногах. К жизни нас возвращали туристы, разбившие лагерь чуть ниже по течению. Ведро компота и ящик вареных раков для бедных студентов у них всегда находился. В те места приезжали семьями — на машинах, с палатками, с надувными лодками. Всё, как теперь говорят, в шаговой доступности: река, поле, сад. Только на бахчу ехать надо, но – не слишком далеко

На сборе яблок стало полегче. Там можно было посидеть на дереве, поваляться на штабеле ящиков. И яблоки вкусные, опять же. Неудобство доставляли колючки. Уж не знаю, что за трава там растет, но мелкие колючки потом приходилось сбривать с одежды ножом, иначе – никак. Затем помидоры поспели. Мясистые, сахарные. В августе нас начали возить на бахчу. Наш бригадир, студент экономического факультета, подсчитал, что каждый «боец» отряда за день уничтожал, в среднем, семь арбузов. Вполне достоверная цифра. За неимением ножей арбузы разбивали об дорогу. В розовых мыли руки, красные поедали. Очень скоро, зажравшись, стали выедать только середину. А однажды я застала одну подругу, Верунчика, за чудовищным извращением: она сидела на корточках над расколотым арбузом и, брезгливо расковыривая мякоть, выбирала семечки.

Да, почки мы себе прополоскали тогда капитально. Серьёзной проблемой была необходимость постоянно бегать за горизонт, поскольку вокруг – степь да степь, и укрыться решительно негде. Шары перекати-поля в силу своей прозрачности на роль кустов никак не годились. Ребятам было проще: отошел на несколько шагов, отвернулся от общества… А нам, бедняжкам, приходилось регулярно наведываться в канаву, которой была окопана бахча по периметру – чтобы прямо на машинах воровать не заезжали.

Как-то, в дождливый день, ребята уговорили Никиту поделиться запасом спирта и шприцом закачали огненную воду в арбуз. Думали, крюшон будет, а получилась редкостная, абсолютно несъедобная пакость. Никита так и не простил инициаторов этого безобразия.

Загорели мы там все буквально до черноты, ведь целыми днями были одеты по-пляжному. Вернувшись домой, я едва не осиротела по этой причине. Я приехала поздно ночью, дома все спали, свет в подъезде не горел, а ключей не было. Звонила долго. Наконец, матушка открыла и, переменившись в лице, медленно осела на галошницу. Как выяснилось, увидела она лишь зубы и светлую ветровку, поскольку всё остальное было под цвет тёмно-коричневых вельветовых брюк.

То дивное лето давно затерялось среди других, но не забылось, не потускнело. Как жаль, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку… Всё бы, кажется, отдала за шанс вновь окунуться в прохладную реку Бобёр. Вновь увидеть неправдоподобно огромную луну, почувствовать себя молодой, бесшабашной и абсолютно уверенной в том, что ничего дурного со мной случиться не может.

Попробовать разве? Вдруг получится?

Нам сто дорог на долгий срок

Вы читали в великолепной детской подборке мягких и добрых  рассказов «Лесной хозяин» у Михаила Пришвина о ПАУТИНКЕ?

О том, как герой этих рассказов пощадил  её в лесу однажды. Дело не в самом факте, хотя и он поучителен, а в том выводе, который сделал для себя человек: постоянно  учиться у природы быть хозяином, а возвращаться к ней всегда учеником.

И вот вертятся у меня в голове вокруг этой пришвинской мудрости постоянно разные картинки из прошлого туристского опыта.

... Место для днёвки у озера Глубокое выбирали с учётом пожеланий всех семерых. Хотелось, чтобы и палатка вписывалась в светлый островок берёз,  и восход солнца среди горных вершин был заметен, и чтобы за сухостоем для костра бегать далеко не пришлось.
Нашёлся такой пятачок. Вот только одно мешало душевному равновесию, отвлекало внимание: стояла возле ель, метров в пятнадцать вышиною, пушистая красавица, но с тремя верхушками вместо привычной одной, когда-то потерянной. А рядом — даурская лиственница, холодом оголённое создание в редких шишечках. С середины два ствола резко подались  друг к другу и дальше росли уже вместе, вплотную.

Был, значит, день, нелёгкий день, когда надо было объединиться, поддержать ослабевшего. Быть может, оттого и выжили деревья здесь, на открытой всем ветрам опушке леса.

Всё, как у нас, Homo sapiens. С понятием, хоть и без слов.  Впрочем, настоящая выручка в тяжёлые моменты и не должна быть многословной. Без просьбы подать руку упавшему на лыжне в снег, предложить плечо, передать ночью спасительное тепло, когда, кажется, до утра не восстановишь сил, чтобы снова идти...
Одному Гитаристу дозволено песней за всех говорить. Пройдётся взглядом по лицам, солнцем и ветром сожжённым и: «Кто сказал, что я сдал, что мне рук не поднять? Что я с песней порвал? Что рюкзак не собрать?...»

И заноет где-то там, в подреберье даже у самых крутых мужиков...

... Шли как-то по Заполярью из Амдермы в Хальмер-ю вторую неделю уже. «Чёрная» пурга то и дело вынуждала спешиваться, пережидать круговерть, отсиживаться в холодной палатке.

Но вот вдруг всё резко утихло и в тундре потеплело. Заспешили покинуть зимние пастбища нетерпеливые олени, увлекая за собой на север волков, песцов, куропаток. Оставили последние автографы-загадки на снегу. Вон там поодаль прошёл ночью олень-одиночка. След большой, округлый. И тут же, след в след оленю, одолевал с его помощью зверёк помельче, видно и послабее. Спокойно шли, никого не опасаясь.

Опять же, сравнение для человеческих отношений.

Один из первых лыжных походов. Шестидесятые годы.

Нравилось одному из нас первым идти, тропить лыжню для всех. Почётное это дело, равно как и тяжкое для одного. Ну, а если упрямый доброволец-вездеход начал к последнему дню сдавать, сбавлять ход, а уступить место ведущего, не дотянув до привала, гордость не позволяла?

Можно ли  было тогда кому-то всегда в цепочке третьему, пятому, последнему вот так хлестануть вожака: «Ты что, совсем уснул?» Простится ли? Забудется?

Это попозже мы поумнели и все, кто остался верен белому и дурманяще пахнущему снегу, понимали уже, каким не надо быть в пути, на маршруте, да и вообще в коллективе единомышленников.
Лыжню растопит тепло весны, шероховатости отношений в экстремальных условиях «подретуширует» отдых в тепле городских квартир. Снимем ветровые костюмы, побреемся, станем вальяжными, а через неделю снова ведь потянет собраться вместе.

И скажет неожиданно Охотник (он же и Рыбак): «А давайте базу построим возле озера Мелкого, чтобы остаться вместе, не разбежаться. У меня там избёнка-развалюха и моторка есть, на четверых...». «Да-да-да, и другую лодку купим в складчину» — подхватят упоённо остальные шестеро. Один Командир, ужаснувшись, видимо, хлопотам, слегка усомнится наполеоновским планам и одновременно подивится энтузиазму своих подопечных.

И действительно, будет потом у нас форпост в лесу — изба с нарами в два яруса, чтобы можно было прихватить на выходные сразу всех — и жён, и детей. Какое ни есть пристанище, а своё. Это и возможность однажды, когда станет совсем уж невмоготу в суматошном городе, потихоньку ото всех, в будни сбежать... к самому себе. Есть такое желание, понятие, заключающее в себе весьма необходимую потребность побыть наедине с собой, что-то обдумать, на что-то решиться. Насытив глаза, уши, нос, рекой, деревьями,  травой, пьянящими запахами, иначе начинаешь думать об оставшихся в городе — добрее, объективнее.

И даже сам себе нравишься 

И туристские планы, планы, планы... В большинстве своём претворённые в действительность.

Сегодня пешком — за цветами, завтра  самолётом — взглянуть на седой Байкал и по Красноярским Столбам побегать, а чуток попозже на катамаранах по Оке Саянской сплавиться, до  станции Зима, родины поэта  Евтушенко...

Тысячи вёрст по широте, столько же по долготе — таков размах удивительного сибирского края.

И пока ноги носят по этой земле, ещё тысячу нам открытий и уроков....

Много воды с тех пор утекло,  а помнится всё хорошо, любится...

Виталий Сердюк

Путешествие на Кольский-2. В погоне за жар-птицей

Это похоже на плагиат. Плагиат идеи Девушки Хирурга. Но я ведь тоже хотел... Хотел написать о Кольском. А может это синергия, а, Маша?

Короче,  от желания показать зимний Кольский в журнале «Тройская унция» решил не отказываться.

Итак — погоня. За жар-птицей. 2008 год, февраль—март. Почему-то я за ней в основном зимой гоняюсь. Прокатился на лыжах в третий раз. С парнями из украинского города Сумы.

Взяли к себе в группу десятым,  поручив ориентирование в походе. Хотя и сами это делать умеют.

Я, конечно же, после нескольких минут раздумий, взвесив и оценив, согласился.  Больше всего опасался подвести ребят в физическом плане. Но, как потом оказалось, опасался зря.

Задумал начальник лыжную «троечку» или, если понятным текстом — спортивный туристский лыжный поход третьей категории сложности по Хибинским и Ловозёрским тундрам, Мурманская область РФ. 10-12 дней, 200 км, 7 горных перевалов. От станции Нефелиновые Пески до рудника Карнасурта. Дальше автобусом к ж.д. станции Оленегорск.

Вышли на маршрут 26 февраля. Шли всего 10 дней. Спешились на руднике 6 марта.  А 8 марта уже гуляли на Красной площади.

В походе повезло с погодой, да и по физическим кондициям группа пенсионеров (троим из нас было за 60, старшему — Борису Николаевичу — 67, ещё двоим в районе 50, были и помоложе, в диапазоне от 31 года до 40 лет) оказалась на удивление прекрасно подготовленной.  Перевалы одолевали как на лыжах, так и спешиваясь, периодически используя альпинистские «кошки».

Скажите, зачем «старикам» спортивный поход? Я вам просто так  сразу и не отвечу. Наверное, все дело в той жар-птице, которую каждый из нашей команды привык ловить с юношеских лет.

Сколько раз бывало, что он хватал её за хвост, но... в руках оставались только красивые перья. И, успокоившись, передохнув, скиталец снова выбирался в очередное путешествие. Ловить птицу, заранее зная, что не поймает. Потому што эта жар-птица — наше счастье. А оно всегда в полете. Как поймал его, так оно и закончилось...

Что особенно запомнилось?

26 февраля. Довольно комичное начало похода, когда на станции Нефелиновые Пески машинист, несмотря на предварительное обещание постоять вместо одной минутки две, притормозил только секунд на 40. Первая пятёрка группы вывалилась из вагона вальяжно, зато второй, в том числе и вашему слуге, пришлось сыпаться на ходу, как грушам с дерева. Но всё получилось.

Весь первый день в память «врезался». Первый обед в полевых условиях, первый перевал Юмъекорр, первая медовуха, первая холодная ночёвка в палатке. Дрова ночью в печи горели, но почему-то не трещали. А может быть это мы  были так «уставшие», что и треска не слышали?

27 февраля, солидный перевал, Южный Чоргорр.

С утра снова отличная погода. Третью десятиминутную остановку делаем перед самым перевальным взлётом крутизной около 40 градусов и высотой до 100 м. После короткого совещания спешиваемся и последний взлёт берём пешком, поднимаясь по ступеням, сформированным Женей  Ивановым и Серёжей Гливенко. Иду третьим.

Несмотря на пугающую внизу крутизну подъёма, вышли на перевал сравнительно быстро. Последняя ступенька преодолена за 15-20 минут, и мы у памятника погибшей туристке, студентке из Москвы. Здесь нас из-за хребта ловит солнышко. Греемся немного, спускаться решаем на “кошках”.

Первая часть спуска довольно крутая (до 35 градусов) и с плотным настом, местами переходящим в фирн. Спустившись метров на 200-250, встаём на лыжи.

Во время спуска повстречали группу туристов из Коломны. Спрашивают у меня — “Группа пенсионеров, что ли?”. Отвечаю с гордостью — “Матёрых!”

...Ночёвка на базе МЧС Куэльпорт запомнилась купанием после баньки в ледяной купели и очень душным домиком. В палатке отдыхать приятнее.

29 февраля. Спуск в долину Каскаснюнйока — головокружительный и захватывающий! Жалко, это всё так быстро произошло, что не догадались даже заснять. Самый эмоциональный в этом походе!

... Вечерело. Полуоткрытый участок в редком лесу, рядом сухие деревья, подход к ручью — идеальное место для зимней стоянки.

Оперативно оборудуем место под костёр, заготавливаем дрова, ставим палатку. Испив медовухи, продолжаем заготовку дров для печурки. Сегодня они особенно нужны в большом количестве. На градуснике уже 25 градуса мороза. Когда укладываемся спать — 28. Ночью всё равно вылезаем все из палатки. Второй час, первый день весны — на небе разноцветное Северное сияние!

Градусник зашкалил (показывает только до -33). По нашим предположениям — не менее 35 градусов мороза...

1 марта выходим в акваторию залива Тульилухт и вдоль мыса Тульинъярк движемся на восток около 10 км по заснеженным льдам Умбозера. Впереди — красивая панорама массива Ловозёрских тундр.

2 марта. Перевал Северный Тавайок, технически самый сложный.
Дует приличный ветер. Утепляемся.

Подъём на последнем предперевальном взлёте довольно крутой, снег очень плотный. Наст, местами переходящий в фирн. Ступени без кошек формировать не получается.

Выходим на платообразную седловину. На перевале не задерживаемся, не жарко.

Быстренько одеваем лыжи и начинаем спуск, траверсируя немного влево под массив горы Сенгисчорр. Спустившись метров триста, спешиваемся. Дальше начинается резкий 150-метровый спад крутизной до 25°. Можно было бы и дальше спускаться на лыжах, но бока каньонообразного спуска переполнены большими пластами снега. Есть элемент лавинной опасности.

Спускаемся к небольшому озеру, окружённому россыпью камней.

Не везёт Виталию Рыженко. Он вскакивает ногами в прикрытую снегом мокрую наледь. И хотя был в бахилах, и быстро выскочил из воды на камни, одну ногу всё же промочил основательно. Помня пословицу, что движение — это жизнь, советуем Бребу на морозе и ветре не переобуваться, а согреться на спуске...

Спуск ошеломлял! Кто не успевал тормозить плугом и палками, тормозил более прозаичным образом — падал каждый второй. Но это было так приятно!

Сегодня был, пожалуй, самый трудный в физическом и техническом отношении день. Но мы выдюжили! Пройдено около 25 км. Это немало учитывая, что мы прошли перевал Северный Тавайок высотой 880 метров, категория трудности 1Б.

3 марта у нас — праздничный ужин. Поздравляем Сергея Гливенко с 31-летием. Командир от имени группы вручает имениннику небольшой, но практичный презент. На столе появляются неучтённые продукты — вяленая рыба, мамин тортик и т.п. Серёжа очень счастлив.

А на другой день запланировали и совершили  незабываемую прогулку на перевал Чивруай-Ладв. Вызвались поучаствовать шестеро бродяг. Пара добровольцев осталась дежурить в избе. А ещё два любителя фото и видео собрались полюбоваться Сейдозером и зайти в гости к егерю Евгению, живущему в избушке на юго-восточном берегу озера.

Поднимались на перевал практически в лоб, чуть правее кулуара. С рюкзаками пришлось бы спешиться, по фирну подъём  затруднён. Но в нашем случае помогли канты “Бескидов”. Благо, плечи не сковывала тяжесть походных рюкзаков.

На седловине гулял лихой ветер. Желание пройтись по плато и покататься с горок как-то незаметно исчезло.

На спуске снова отвели душу, получили большое удовольствие. В четвёртом часу дня мы были возле избушки.

А Гена Курилов и Сергей Колесников по озеру, а затем у егеря Ивана гуляли немного дольше. И фотографий о своём путешествии по заповеднику принесли ну ооочень много!

6 марта. Последний день похода.

Последний перевал Эльморайок.

Набираем высоту тяжело. Даёт о себе знать рыхлый глубокий снег и приличный по протяжённости “тягун”. Ещё один крутой подъём на снежный наддув, и перед нами заполненная россыпями камней перевальная седловина.

Сфотографировавшись, начинаем спуск с перевала. Это более весёлое мероприятие. И хотя не обошлось без многочисленных падений, к руднику “Карнасурта” спустились живыми.

А далее — попутная машина, посёлок Ревда, магазин, душ в общежитии, обед, пиво, чай,  автобус, станция Оленегорск, уха, пиво, чай, поезд Мурманск — Москва… Красная площадь, Украина, Сумы, Полтава.

Эх, когда же снова на лыжи?

Виталий Сердюк