Мяу-style
Недавно прочитал книгу Терри Пратчета “Кот без дураков”.
Наткнулся я на нее в попытке перечитать “Плоский мир”, от нечего делать. После пятой книги понял, что уже меня не смешит сей опус. Либо надо учить английский, либо англичане настолько не имеют в жизни юмора, что книги Терри раскупаются, как горячие пирожки.
А “Кот” мне понравился. Правда, я не падал со стула, но все равно забавная штука. После того взялся за Э. Сэтона-Томпсона, “Жизнь животных”, моя старая любовь. Там есть рассказ про трущобную кошечку, которую мошенник хозяин пропихнул на великосветскую выставку, и которая там взяла медаль.
— Как называется остров, где ты родился, Семми?
— Анастолан, сэр.
— Королевская Анастоланка! Здорово, черт побери!
И друзья, расхохотавшись, взялись за составление подробной родословной.
Я думаю, все, кто имеют в жизни и в доме кота, страдают специфической формой шизофрении – любовь и ненависть одновременно. И не только это – вы понимаете, что для другого человека в жизни не сделали бы того, что делаете для него. Правда, интересно? От какого другого разумного можно вытерпеть такие капризы?
Мою кошку-хозяйку зовут Алиса. Именно в таком порядке. А как иначе назвать тот факт, что я, услышал вопли дурным голосом, мчусь открывать окно или двери, и чаще всего холодильник?
Алиса, как настоящая женщина, непостоянна в своих желаниях. Я уверен, что мой ограниченный мозг просто не в состоянии постичь глубокую логику выхода через дверь (мы живем на первом этаже), чтобы через двадцать секунд попроситься в окно. Она не успевает за это время сходить по делам, даю слово. Я наблюдал.
Идем дальше. После такого фокуса может последовать следующий этап ритуала (наверняка очертание контуров какой-то пентаграммы), который состоит из выхода в окно, и через двадцать секунд, я, уже развалившийся в кресле с чашкой чаю, и млеющий от заслуженных пяти минут отдыха, слышу мяв под дверью.
С кошками можно сравнивать все известные вам типажи. Например, глубокий пофигизм Алисы (на меня) тут же сменяется чистым, стопроцентным лизоблюдством, когда ей хочется, извините, жрать.
И я это понимаю, но тут, в пятидесятитысячный раз взглянув в эти большие (прямо-таки кавайные, как говорят анимешники) глаза, я открываю холодильник… и с легким вздохом наблюдаю, как это милое создание опять чихает на меня с высокой горки.
Кошки очень хорошо играют свою роль. Кому завидуют так, как кошкам? Мало кому. Эта таинственная улыбка (у развалившегося на моих джинсах дрыхнущего тела), так и хочет сказать, что кошка что-то знает. Да-да.
Моя власть над ней ограничивается только пинком под зад, и теоретическим обещанием выкинуть на улицу. На кошках можно изучать не только типажи, а и поведение. До того, как мы переехали в эту квартиру, у нас была собака. Верная, добрая, но старая и… последнее время у нее появилась привычка кусать детей за мягкое место. Собаку усыпили, и я тут же про нее забыл.
И не помогло ей остаться в моей памяти ни виляние хвостом, ни услужливость, ни вот эти трогательные звуки при виде хозяйской физиономии “Уууу! Уууу!”. Но я знаю, что если когда-нибудь мы расстанемся с Алисой, я всегда буду помнить ее рыжую с черным жопу, обращенную ко мне с ближайшего шкафа.
Боже, какой гений был Пушкин.
— Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей...
В одинаковой степени это касается и мужчин, а если совсем разойтись, то и отношения ко всему хорошему, когда его становится слишком много, и оно надоедает. Ну что за свинская человеческая натура.
Мяу. Мяу.
Юмор
В этом году в целом и в феврале месяце в частности авторы журнала как сговорились и направленность их статей (автора в том числе) носила какой-то негативно-гнетущий характер. Ощущалась посленовогодняя усталость, некоторая потерянность и поиски смысла бытия. Не исключено, что так показалось только автору.
Дамы и господа, давайте встряхнемся, стряхнем с себя сонливость и легкую апатию. Давайте привнесём побольше ярких красок и позитива в нашу жизнь. Сделаем что-то жизнеутверждающее. Например, поговорим о юморе.
Автор не ставит себе цель развеселить Вас, смешно и искрометно шутить ближайшие 3-4 тысячи знаков или хотя бы заставить Вас улыбнуться. Чтобы передать смех, чувство юмора и некую веселость «через бумагу» — нужно, прежде всего, это уметь. У автора этого текста есть подозрение, что умение это у него не настолько развито. Автор самокритичен, скромен, а посему просит заранее его простить.
Так вот, о юморе. Попробуем рассмотреть его с разных сторон и под разными углами. Например, разделить на категории.
Черный юмор – некоторым противен, непонятен и неприятен, а другие только так и шутят. Порой очень даже смешно.
Профессиональный юмор. Такой специфический. Например, если пошутят о чем-то своем (да еще на своем сленге) банкир или бухгалтер, вы поймете? Автор не поймет. Потому что сам не является ни тем, ни другим.
Английский юмор. Куча анекдотов про англичан, про их чопорность, педантичность и отсутствие чувства юмора. Правда при словосочетании английский юмор, у автора перед глазами встает два имени: Бенни Хил и Мистер Бин (который Роуэн Аткинсон). Но это скорее частность.
Плоский юмор. Хотя, это уже скорее субъективный подход. Для автора «Аншлаг» — это плоско, тупо, однообразно и неинтересно, а для кого-то «Камеди Клаб» или «Прожекторперисхилтон»- не пойми что. В ту же кучу к плоскому юмору автор валит и юмор американский. Просто. Тупо. Действенно. Смешно ровно 1 раз. Причем, далеко не всегда. Зато почти всегда ясно, в каком месте будет смешно. Чего только стоит серия фильмов про бесконечные «Американские пироги».
Кстати, отсюда еще один вид юмора – похабный. Думается эту цепочку можно продолжать довольно долго.
Еще один способ взглянуть на юмор – это проследить изменение его (юмора) во времени. А вот деградация это или эволюция – большой вопрос. Никогда не пробовали пересмотреть КВН за, например, 1998 или 2002 год? Не смешно? А вот тогда было смешно. Автор даже помнит, над чем смеялся тогда. Актуальность шутки в конкретный момент времени имеет значение.
Можно выделить еще такое понятие, как дозировка юмора или его концентрация, как угодно. От большого количества смеха и юмора ведь тоже устаешь. Однажды автор сделал попытку посмотреть несколько выпусков Мистера Бина подряд. Осилил 3. Надоело. Все должно иметь меру, даже юмор.
Одна интересная особенность, которую автору хотелось бы выделить – это умение некоторых людей просто заразительно смеяться. Человек может иметь в своем арсенале 2-3 шутки, но при этом начинает «ржать» так, что заражает этим окружающих.
Забавно, что у каждого народа юмор свой. Русские анекдоты про Петьку и Василия Ивановича могут даже не вызвать и тени улыбки у, скажем, немца. А шутки и юмор чехов – это что-то с чем-то.
А вот общаться с людьми, лишенными чувства юмора напрочь – это мука. В связи с этим автор желает всем встречать на своем пути поменьше таких людей. И конечно же почаще улыбаться и смеяться. Ведь юмор – это как минимум защитная реакция от негатива, с которым, как ни крути, а сталкиваться приходится.
P.S. Одной из причин, сподвигшей автора на написание этой статьи – отсутствие кнопки «Ю» на клавиатуре ноутбука.
Дело было в «Полтиннике», или Суровые медицинские будни
Одна моя однокашница почти всю жизнь работает в «Полтиннике» – так вот ласково прозвали москвичи городскую клиническую больницу № 50. С этой одноклассницей, Татьяной, мы довольно долго дружили, виделись часто, а поболтать наша сестра (в том числе, и медицинская) очень любит. У меня много знакомых медиков, и все они – народ циничный и весёлый. Думаю, иначе в профессиях, которые постоянно соприкасаются с болью, несчастьями, и нельзя. Это – защитная реакция, не позволяющая сойти с ума, захлебнувшись в чужих страданиях. Впрочем, речь не об этом.
Кое-что из рассказанного Татьяной запомнилось. Привожу без имен, да они и ни к чему в таких вот старых байках.
Дело 1. Ах, эта свадьба…
Заступил на ночное дежурство врач-реаниматолог. Отделение почти забито, лишь одна койка простаивает. Но в целом всё тихо и даже скучновато. То ли конец лета, то ли начало осени… Ни тебе буйных праздников, ни особого травматизма. Около полуночи поступает звонок со «скорой»: везём алкогольную кому. Врач ответил, что готов принять, но больше никого возить не надо, так как нет мест. Поговорив по телефону, он вышел на улицу покурить.
И видит сюрреалистическую картину маслом: подруливает к больнице «скорая», а за ней – целый кортеж свадебных машин, украшенных цветами и лентами. Из «скорой» торжественно извлекают носилки с невестой. Вся такая в белом, во флер д’оранже. Платье и фата сплошь заляпаны зелёным горошком: новобрачная, согласно старинному русскому обычаю, отдала дань салату «оливье», а тот возьми да запросись наружу. Из машин сопровождения вываливаются гости. Некоторые еще могут держаться на ногах. И все очень расстроены тем, что в «Полтиннике» нашлось только одно койко-место, так как жениха им придётся отвозить в другую больницу, но с тем же диагнозом.
Помахав провожатым ручкой, врач поднялся в отделение. Реанимационные сестрички отнеслись к невесте со всем возможным сочувствием и вскоре выдали результаты анализов. Оказалось, что юная девушка, отдыхающая под простыней, имея в крови дозу алкоголя, вдвое превышающую смертельную, вовсе не собирается помирать. Видимо, сказалась богатая практика, от которой, как известно, происходит мастерство. Хотя, это могла быть и незаурядная воля к жизни. В общем, девицу без особого труда откачали.
В следующее свое дежурство врач молодуху выписал. За ней приехала та же капелла, набившись по шесть-семь человек в несколько машин. Врачам был выставлен ящик водки, сестрам – столько же шампанского. А затем с песнями и плясками общество заявило о намерении забрать из другой больницы жениха и догулять эту чертову свадьбу, во что бы то ни стало.
Дежурный врач велел сестричкам не перестилать невестину койку. Мол, все равно ближе к ночи привезут обратно. И не ошибся... Но на этот раз нашлось местечко и для молодого мужа. Свою первую брачную ночь парочка провела бок о бок, наслаждаясь капельницами.
Дело 2. Инородное тело
Пришел работать в Полтинник совсем зелёный врач – прямо из ординатуры. Определили парня в приемный покой.
И вот, чуть ли не на первом дежурстве, когда он еще всего боялся, поздно вечером добрые люди приносят из парка, на краю которого стоит «Полтинник», сильно пьяную даму. И у той, извините, из ануса торчит развесистый лопух. Судя по многим признакам, пациентка, распив на природе спиртные напитки с лицами противоположного пола, не побрезговала разнообразить пикник эротическими радостями, после чего утомилась и заснула. В результате чья-то шаловливая рука смогла воткнуть вырванный с корнем из сырой земли лопух в ничем не прикрытый тыл потерпевшей.
Любой другой сразу спровадил бы весь комплект в вытрезвитель, где ему самое место. Но очень зеленый специалист тетечку принял и даже завел на нее историю болезни, в которой написал диагноз: «Инородное тело (лопух) в заднем проходе».
Наступило-таки хмурое утро. Пришел другой врач, который порвал историю болезни, с ласковыми словами выдрал и выбросил инородное тело, а проспавшуюся бабу пинками выгнал обратно в естественную среду обитания.
Дело 3. Следствие
Татьяна моя в те давние времена совмещала работу медсестры с обязанностями комсорга. Не повезло девчонке: приходилось собирать взносы, собрания проводить и прочая, и прочая. В тот прекрасный день Танюха после обеда, когда у пациентов «тихий час», по каким-то комсомольским делам отправилась в хирургическое отделение.
Медленно раздвинулись двери лифта, но Танька так и не шагнула в коридор – замерла, прижав к груди папку с документами. Прямо напротив выстроилось по стойке смирно несколько мужчин, одетых исключительно в пижамные куртки и тапочки. А вдоль этой шеренги прохаживался, заложив волосатые руки за спину, заведующий отделением – здоровенный грузин, которого в больнице побаивались все, не исключая главврача.
— Последний раз спрашиваю, — сдержанно, с расстановкой, громыхал хирург, а его шапочку удерживали от падения на пол только грозно сведенные брови. – Кто из вас на стене туалета дерьмом написал слово «х..»?
Он развернулся, заметил Таньку, чьи глаза могли бы принадлежать сове, страдающей запором, и шикнул из-под вороных усов «бр-р-рысь». Двери сомкнулись, и лифт унес полумертвую девицу в такую родную и безопасную гинекологию.
Чуть позже она всё же пробралась в хирургию, и дежурная сестра, поминутно озираясь, поведала, что в преступлении так никто из больных и не сознался. Теперь все, кроме лежачих, которые в состоянии рисовать лишь вокруг своего лежбища, ждут санкций вплоть до клизм с толченым стеклом и патефонными иголками.
— А почему они без штанов-то были? – спросила Танька, вспомнив впечатляющую картину.
— Да он у всех, кто уже поднялся, отбирает: чтобы в самоволки не шлялись.
Славен будь, Полтинник!
Ребро
Я живу мирно в зеленом, цветущем саду. Листья гигантских папоротников служат мне постелью и одеялом, а фруктовые деревья дарят пищу и тень во время полудня. Легкий ветерок ворошит мои волосы, когда, стоя по утрам на утесе, я обозреваю свои владения.
Обступая подножие скалы, укрепившись корнями в плодородной земле, раскинулся фруктовый сад. Там, между раскидистых ветвей, парят дивные птицы, оглушая трелями всякого, кто забредет в это царство природы.
Но, кроме меня, здесь никого нет. Я один наслаждаюсь тишиной и
неспешным течением времени.
Если не считать Его, который собрал меня по кусочкам. Не люблю это вспоминать.
Мы лежали в земле, мириады песчинок, плоть от плоти мира. Через нас текли все живые соки, кроты-землекопы разрыхляли нас, строя пещеры и тоннели. И вдруг нас забрали от черной матери. Длинные, жесткие пальцы слепили нас в сгусток белковой материи, которая близоруко щурилась на дневное светило. В этот момент я родился.
Прошло немного времени, и он стал выходить ко мне. Сперва он обвел
рукой все, что видел мой глаз, и сказал:
— Это все тебе.
Я молчал, потому что мысли мои не выходили наружу. Он знал это, и усмехался.
— Немного позже, дитя мое. Нам с тобой разговаривать неочем, но
собеседник у тебя будет. Я это устрою.
И пришла тьма. А когда я открыл глаза, рядом со мной сидела еще одна сущность.
— Привет! — сказала она. — Ну ты и соня.
Я не успевал вслушиваться.
— Этот старец сказал, что за тобой нужно присматривать. Да-да.
Интересно, правда? Он, кстати, ужасно неразговорчивый. Вы с ним чем-то похожи. Эй, не хмурься так. А ну-ка, подними уголок рта... вот так лучше. А лоб? Ты что, слон?
Я поднялся с земли. Сущность легко вскочила вслед за мной, и взяла мою руку.
— Давай знакомиться, чудик. Я — Ева. Можно нараспев, мне так даже
больше нравиться.
Я отогнал ее и пошел к Нему.
— Я тебе обещал собеседницу. Это твоя помощница и мать рода твоего. Береги ее. А будет перечить, скажи, что суть ее — твое ребро. Тебя я взял из горсти праха, а ее — из твоей кости. Мне нравятся
взаимосвязанные вещи.
Идут дни. Желтый круг прокатывается по небу, его сменяет бледный,
морщинистый лик. Мой покой ушел окончательно. Ева не дает мне
размышлять о том, кто Он, она нарушает ход моих мыслей тогда, когда я смотрю на свои руки и ноги, думая, может ли форма быть еще лучше, она разговаривает и лезет обниматься, когда я хочу уйти на свой любимый утес.
Я ушел в глубину сада и искал Его.
— Я знаю твои проблемы. Иди и возьми жену свою, дитя. Это приятнее,
чем твоя печаль.
Я пришел к Еве и стал перед ней. Она увидела в моих глазах немой вопрос. Ласково прикоснувшись, уложила меня на ковер из мха, и мы уплыли из этого мира.
Я схожу с ума. Она кричит и брызгает водой. Мои мысли снова путаются. Много, много раз сменялись дни и ночи, пока Ева была похожа на апельсин. Мне приходилось ее поддерживать, когда она шла, приносить ей фрукты в самое неожиданное время, и выполнять другие, отвлекающие меня дела. Я думал, что все закончится однажды, а оказалось, что все только начинается.
Я снова искал Его.
— Ты мне надоел, — сказал Он.
Я почувствовал, как вода льется из моих глаз. Никогда раньше я не
испытывал этого, будто что-то грызет меня изнутри. Я бросился вон из сада.
Ева прижала мою голову, поглаживая.
— Все хорошо. Все хорошо.
Я успокоился и заснул. Во сне я услышал чей-то голос. С усилием открыв глаз, я увидел Еву, стоящую ко мне вполоборота. Мыслями она была где-то далеко.
— Эх, старый маразматик... пробормотала она. Вынула из травяной
сумочки, которую всегда носила на поясе, что-то желтое, слегка
согнутое, и, размахнувшись, забросила это далеко в болото. Затем, с
решительным видом взглянула на меня и пошла кормить маленького.
Любите ли вы соседей так, как люблю их я?
…Сосед! Как много в этом слове для сердца русского слилось! Соседи – это не просто случайные люди, волею судьбы и ипотечной конторы поселившиеся в вашем подъезде. Соседи – это часть вашей жизни, хотите вы этого или нет. Кто, если не сосед, оповестит вас бодрой пьянкой о наступлении очередной субботы, 23-го февраля или Дня взятия Бастилии? Кто познакомит с новейшими шедеврами шансона и заставит пустить ностальгическую слезу под ангельское пение Юры Шатунова? Кто, в конце концов, своим героическим полугодовым примером вызовет у вас страстный порыв к ремонту квартиры? Нет, соседи – это чудесный народ, люблю я их искренне, трепетно, и даже милицию вызываю с какой-то особой нежностью в голосе. Потому что мои соседи достойны самого лучшего.
Вообще-то мои первые воспоминания о соседях – самые положительные. В детстве я жила в деревне, квартиру наша семья получила в 2-х этажном доме, заселенном местной интеллигенцией. Так что никакие пьянки и посторонние шумы не мешали моему счастливому препубертатному периоду. Зато я училась в музыкальной школе, кипела к этому делу искренним энтузиазмом, и мои бесконечные гаммы и арпеджио часами напролет духовно развивали моих милейших соседей. Но никаких жалоб с их стороны не поступало, даже наоборот, периодически соседи напоминали мне, что давненько я не играла вот ту чудесную пьеску, ну где «Тарааам, тарарапам, а потом вот так вот: трынь-дада, и все повторяется». Золотые люди! Играла я им по спецзаказу и тарарам, и трынь-даду (которые, к слову, оказывались наипаскуднейшими этюдами для левой руки, но что для соседей не сделаешь).
А потом мы переехали в город, квартира новая оказалась классической хрущевкой с картонными стенами, и моя юная соседка сверху-слева тоже решила постичь азы нотной грамоты. И вот именно тогда я поняла, какими добрейшими и терпеливейшими людьми были мои деревенские ценители музыки! Потому что лично я, после пары часов выслушивания соседского бездарного издевательства над инструментом, была готова прикончить и девочку, которая так некстати обнаружила у себя «талант» пианиста, и ее несчастное фортепиано, чтоб не мучилось почем зря. Бряцала девочка еще долго, года 4, и за все это время ничего, кроме собачьего вальса и гаммы до-мажор, я от нее так и не услышала. Потом девочка замолчала: видимо, нашла свое призвание в чем-то другом.
Соседи сверху – это моя особая любовь и трагедия. Семейка была на редкость колоритная: папа-алкоголик, 2 сына-наркомана и воинствующая над всем этим табором растрепанная мамаша с явными признаками шизофрении на светлом лике. Папа пил тихо, зато мальчики пили громко, с песнями, битьем по интеллигентным лицам верных товарищей и визгами сударынь, своим присутствием украшающих эти скромные праздники жизни.
Мама мальчиков приходила с работы около шести, и после этого выступала с сольной партией: девицы пинками вытряхивались на лестницу, товарищи, нагруженные доброй партией отборного высококлассного мата, летели следом, а любимые сыночки, после громогласных маминых добрых слов в свой адрес, либо уходили во двор, хлопая дверью, либо дрались с мамочкой, либо ехали в милицию. У меня сводило зубы при мысли о встрече с радушной семейкой в темном переулке, поэтому сильно я с ними не цапалась, скромно вызывала милицию и ложилась спать, положив на голову сразу 2 подушки. Потому что, даже в случае счастливого отъезда сыночков в курортную атмосферу вытрезвителя, мамаша тишину не признавала. И либо материла мужа, либо пела оперные партии. Как ни странно, голос у нее был, причем очень мощный. Что особенно ценно в условиях панельных домов.
Что и говорить, не любить этих выразительных персонажей было нельзя. Но при этом, почему-то, я испытывала тихую светлую радость, узнавая, что сначала старший сынок поехал отдыхать на зону, потом младший ушел в армию, папаша у них постепенно куда-то делся, а маман, по такому случаю, решила квартиру продавать. Как мы ее провожали всем подъездом! Кричали женщины «Ура» и в воздух чепчики бросали! Я не забуду этот счастливый день до конца жизни)))) Здоровья Вам, тетя Алла, пусть все у Вас в жизни будет хорошо.
А еще я очень любила соседа справа. Это был импозантный молодой человек, с проникновенным взглядом карих глаз и вкрадчивыми повадками. Этакая помесь мартовского и чеширского котов. Звали его Валентином. Этот обаятельный юноша не пил, не слушал шансон и не любил петь арии. Зато он… как бы помягче сказать… очень любил женщин. Очевидно, женский пол отвечал ему взаимностью, потому что практически каждый день Валентин вел домой под локоток новую пассию. И все бы ничего, если бы не проклятое отсутствие звукоизоляции в хрущевках и не смежная стена между его однешкой и моей комнатой. Валентиновы дамы вопили и орали ночами так, что хотелось вызвать спасателей. Что он с ними делал, я не знаю, но на ум приходили сцены пыток и сожжения ведьм святой инквизицией.
Потом Валентин остепенился, и дома у него завелась особа постоянная. Первые месяцы она, как и полагалось, орала ночами, потом начала орать днем. Наверное, быт заел. Ночные оргии постепенно сошли на нет, Валентин заметно поскучнел, ссоры становились все чаще, а мы, соседи, узнавали все новые подробности их личной жизни и характеристики Валентина, которые дамочка озвучивала в пылу семейных баталий. Громкости ее голоса мог бы позавидовать любой муэдзин на минарете, поэтому лично мне было немного Валентина жаль, особенно после того, как весь подъезд узнал из ее воплей, что может он только 2 раза, и прибор у него, так сказать, кривой. После этого Валентин недолго еще прожил в нашем подъезде и скоро съехал в неизвестном направлении. Печальная история… Любовная лодка разбилась о быт…
О своих драгоценных соседях я могу говорить долго, тем более, что персонажи мне попадались как на подбор яркие и выдающиеся. И жить рядом с ними, безусловно, было интересно и весело. И вот теперь, в силу моей безмерной любви к человечеству в целом и соседям в частности, я и мечтаю об отдельном доме с большим участком земли… и чтобы ближайшие соседи находились от меня как минимум в полукилометре. Потому что любовь к соседям прямо пропорциональна расстоянию до них.
