Я фигею, дорогая редакция!.

В бытность свою журналистом в одной маленькой женской газетке, у меня было одно время месяца, которого я ждала с ужасом, отвращением и тоской неотвратимости встречи. Это был день работы с читательскими письмами.

Женская газета – это такой специфический объект, где работают те, кто считает читательниц идиотками, являясь такими же идиотками, только немного умнее, — но в данном парадоксе ум пропадал, как вторая сторона ленты Мебиуса, стоило забыть, что мои коллеги не просто коллеги, а такие-же-женщины-как-и-все. Но это уже мои личные грустные воспоминания, а сейчас давайте поговорим о смешном.

Собственно, писали в газету четыре категории особей женского пола и одна — неженского:

1.    Молоденькие девочки-подростки, которые пользовались весьма скромным, если не сказать – убогим успехом у мальчиков из своего класса, но обладали тонкой душой и богатейшим внутренним миром. На примере моих бывших одногруппниц могу сказать, что впоследствии из них практически каждая из них находила себе <s>такого же долбанутого</s> столь же воодушевленного ухажера, выходила замуж, рожала и забывала Блока и Ахматову на раз-два.

2.    Скучающие дамы, сидящие дома, — от домохозяек до свецких леди (да-да, были и такие); всё-то они знали лучше всех, всё успели, во всём разбирались, могли за одно письмо проглотить оппонентку и выплюнуть белы косточки. Жаль, что именно эту бойцовскую породу отобрали у газет форумы и прочие дамочки.ру.

3.    Редкие, как зубья на расческе скупца, мужчины. К этим сочувствия и интереса не было: было, скорее, брезгливое удивление, что, собственно, этот старый извращенец делает в женской газете, да ещё и пишет. Почему-то вспоминался анекдот про конкурс в женском журнале: «А Вы что написали? Да ещё и нарисовали!»

4.    Личности, которые писали вообще куда угодно, — в исполком, в Думу, в карельские леса, писали на линованной бумаге, обрывках и обрезках, писали чернилами, пастой и кровью (насчет последнего – ни слова шутки. Девочку, которая имела неосторожность вскрыть это весеннее послание, потом день тянуло снова и снова мыть руки).

5.    Собственно, мы сами. А вы что думали? Как у Жванецкого – «Отзывы на нашу передачу мы пишем сами, так что не беспокойтесь, ваше мнение нам известно».

О чём же писали все эти интересные личности?

О, на первом месте была и остаётся любовь. Нет – Любовь. О ней писали прыщавые девочки с богатым внутренним миром, скучающие стервы, прикрывающие наманикюренными руками распахнутый в зевке рот, опустившиеся в трясину еды и пеленок домохозяйки, и даже, — о, чудо голубоглазое, — мужчины. Да, девушки, если хотите знакомиться с романтиками, то идите работать в женский журнал, там их хоть жопой жуй.

Итак, любовь. Нужно отметить, что она была куда чаще несчастной, чем счастливой. Скажем, примерно на 20 историй: «Глупая, — поймал он её, нежно сдувая её волосы со лба, — я люблю тебя и хочу быть с тобой всю жизнь!», приходилось по 80: «Она быстро набрала sms: «Я люблю тебя», в последний раз ввела его номер…. Отправила… и прыгнула с моста, а над рекой сияла какая-нибудь там особенно грустная звезда». Он, конечно, читал sms и вскакивал: «Ах, любимая», но поздно, просвистел своё счастье, дурашка, и потом долго рыдал. То есть, дамам нашей аудитории больше нравилось сладко щемить сердце, рыдая над очередной Джульеттой, Козеттой, Скарлетт, Мэгги, Консуэлой, Тэсс, Анжеликой и прочими, кто так мечтал о любви бесконечной и красивой, но так и не нашёл её, как и все мы.

Вторая тема была настолько земной, что мне даже как-то стыдно к ней переходить. Полезные советы, да. От советов в стиле как из старых прищепок сделать новое колье до советов как избавиться от прыщей при помощи наждачной бумаги. Однажды пришел вопрос от читательницы (опять же, не шучу): как сделать босоножки на высокой платформе в домашних условиях. При этом спрашивали как раз многое – как похудеть, не уменьшая порции еды, как накормить семью припасами из пшенки, старого варенья и майонеза, как вернуть интерес мужа в постели, как привлечь интерес парня до постели, — и ещё десятки вопросов, — а вот отвечать приходилось преимущественно нам.

И, наконец, третьей темой с неизменным успехом оставалось всё околофеншуйное. Я, правда, не знаю, как ещё это назвать, потому что женщин интересовало, куда поставить денежное дерево, чтобы на нём наконец-то выросли баксы, что означает сон, где выросли усы, в какой день лучше всего стричь ногти, и что же, наконец, сегодня ждёт Раков. Раков традиционно ждала их личная поза – гороскопы составляла я, и получалось не хуже, чем у Павла Глобы. Думается, что если бы заданием редакции было создать секту, то мы бы заткнули за пояс и Грабового, прости Господи.

Кстати, анекдоты – почему-то так повелось – были только на тему «Мужчина и женщина». Ну как тут не вспомнить «Футураму», где женщина-амазонка говорит:

— Наш юмор не содержит абстрактного безумия, комедия базируется на характере, на реальности!
— В стиле «тоска»?

И, да, я могла убедиться, что у женщин с чувством юмора куда хуже, чем у мужчин.

Вообще, после работы в этой газете я стала думать о женщинах гораздо хуже, чем раньше. Они верят во всякую ерунду, они не умеют смеяться над абстрактными шутками, хранят старые прищепки и не могут меньше жрать, они читают скучные, однообразные истории о любви так, как будто каждая из них новый шедевр, что ещё хуже – они пишут и присылают истории о любви нам, иногда – написанные кровью.

И всё-таки именно они, после чтения, готовки и плотного ужина, несут на своих плечах весь мир. Три кита – три слона – и всё-таки зиждятся они на спине черепахи, мудрой, спокойной, покорной. И всё-таки она, дочитав историю, где героиню, отравившуюся чем-нибудь эдаким, чтобы не тошнило, а только клонило в сон, — иначе неромантично, — лечит раны, добывает пищу, утешает и ласкает. И всё-таки для них мы пишем, и будем писать, во веки веков, аминь.

Некоторые аспекты охоты на сомалийских пиратов

Гарик – редактор модного мужского журнала. И даже если мы приятели, он все равно прежде всего редактор модного мужского журнала. Он листает фотографии с моей флэшки, останавливаясь время от времени на какой-нибудь дольше прочих; задает вопросы. Я знаю, о чем он думает: он мысленно примеряет фотографию на страницу.

Я нависаю над его плечом и комментирую кадры. Вот катер под экзотическим флагом, и я на его палубе, с сигарой и автоматом Калашникова («Вот на этой лохани мы и гоняли. С виду – груда металлолома, а развивает до сорока узлов!»). Невнятная точка почти на горизонте – настоящая пиратская шхуна. Она же, но заметно ближе: местами можно даже разглядеть копошащихся на палубе пиратов. На четырех следующих кадрах — морская перестрелка. Еще на двух — просто красивый, будто с рекламы «Баунти», пальмовый берег. Типа, лирическое отступление от жестоких реалий африканской жизни. Вот в отдалении легендарная «Фаина» («Их тогда еще не освободили…»).

Вот аэропорт в столице далекой банановой республики. Вот рынок, вот моя гостиница, сомалийские проститутки, пейзажи города, джип, на котором мы добирались до рыбацкого поселка…

Сфотографированная сомалийская виза. Сама рыбацкая деревушка с ее белозубыми, поджарыми обитателями. Клод – стокилограммовый ветеран французского легиона, куратор нашей группы – с ретушью на глазах. Наемники из местных: те же пираты, но живут не с получения выкупов, а с охраны туристов. Вот, собственно, я и парни из группы («Лица они попросили заретушировать, сам понимаешь…»). Двое утомленных сытой жизнью немцев, четыре русских бизнесмена криминальной закваски, богач-португалец и ваш покорный слуга.

— А это – персонально тебе! – я раскрываю ладонь, и глазам Гарика предстает экзотическая подвеска, вырезанная из слоновой кости. Маленькая, на прочном кожаном шнурке. – Я выменял это в Могадишо на рожок патронов.

Гарик бережно принимает сувенир и осматривает его. Кажется, он впечатлен. Как эта штуковина контрастирует с офисным скарбом, разбросанным по редакторскому столу! Пришелец из другого мира. Соотношение наших с Гариком внешностей – такое же: отутюженный и накрахмаленный он и небритый и загорелый я.

Он прячет подвеску в карман («Дочурке подарю!») и спрашивает, оставлял ли я в бухгалтерии свои банковские реквизиты. Да, конечно – я же здесь для этого, собственно.

— Отличный материал, старичок! А вот фотографий мог бы и побольше нащелкать…

— Ну, ты же понимаешь: на рейде в принципе снимать нельзя, это я уж исхитрился. – Гарик слушает меня невнимательно, жадно поглощая кадры глазами.

— Интервью с этим твои Клодом – вообще отпад! То, что надо!.. Я это, конечно, еще подкорректирую, но все вместе – класс. Думаю, запустим это в ближайшем номере. У тебя три разворота.

– Он отодвигает распечатку репортажа. — Теперь честно: ты это кому-нибудь еще продавал?

Я соплю и медленно произношу:
— Все это – в одном экземпляре. Только-для-тебя.

— Да? Как интересно! – внезапно взвился Гарик. — А вот ребята из «IQ» говорят, что некто с твоей внешностью и именем побывал у них с месяц назад и взял аванс за материал про сомалийских пиратов. Тебе известно, что я не могу пропускать неоригинальный материал? А??

Он знает. Нельзя сказать, что я был не готов к такому повороту событий, но момент все равно не из приятных.

— Гарик, — максимально спокойно произношу я. – Материалы по этой поездке я, безусловно, продал не только тебе. Они пошли и в «IQ», и в «Бойца фортуны», и в Россию, и еще бог весть куда – НО! Это же совершенно разные материалы. Тупо другие! Не веришь? Я мог бы слить их тебе на электронку, но, боюсь, у тебя возникнет соблазн как-нибудь моими руками наперчить конкурентам. Я гарантирую: копирайт только твой. Ни одной продублированной строчки или фотографии – стопроцентный оригинал. Конкурентам идет рерайт с второсортными фотками… Сам можешь выбрать, что им давать!

Гарик, вроде, успокоился. Пробубнил что-то про этику, но материал взял, сказав напоследок:
— Гляди, чтобы без шуток!

А началось все чуть более месяца назад: я снова оказался на мели и, параллельно, натолкнулся на интересное предложение от фирмы, специализирующейся на экстремальном туризме. Сафари, только со стрельбой не по тиграм и львам, а по пирогам дикарей, что так беспокоят в последнее время мировую общественность.

Их юристы покопали морское право и обнаружили, что команды кораблей имеют право на защиту своих прав и свобод, используя все доступные методы и средства. Смельчакам предлагалось «порыбачить» (согласно записи в судовом журнале) у берегов Сомали. Правда, ни снастей, ни наживки на борту не было. Наживкой был сам катер. А на борту катера было много нарезного оружия и семеро вооруженных провожатых, провоевавших в совокупности большую часть своих жизней. Плюс катер на подводных крыльях, готовый в мгновенье ока унести туристов подальше от банды злобных чернокожих неприятностей.

Просили за тур немерено. Но когда это нас останавливали трудности?

Ознакомившись с предложением, я закурил. Ехать – далеко и очень дорого. В абсолютных числах «очень дорого» обозначает без малого тридцатку денег. Плюс совершенно реальный риск поймать пулю в задницу. Я задумался. Через два часа и полпакета шмали мысли пришли в порядок, и я четко знал, что нужно делать. Я сел за компьютер и разослал одно и то же письмо нескольким адресатам.

Вот его текст:
«Авантюрист и искатель приключений обеспечит Ваше издание репортажем (фоторепортажем) из Сомали, где собирается принять участие в легальной охоте на пиратов. С Вас – материальное обеспечение, пропорциональное Вашим ожиданиям от материала, с меня – статья и/или фоторепортаж. За дополнительный гонорар – уши морских разбойников. Шутка.
Почему я уверен в успехе своей авантюры? Потому, что у меня за плечами две недели жизни в первобытном австралийском племени, археологическая экспедиция в Перу, четырехмесячная экспедиция в центральную Африку и вылазка в зону боевых действий в Югославию. Я побывал всюду, кроме Антарктиды. Я доберусь до Сомали — с Вашей помощью или без. Выезжаю через неделю. Если Вы заинтересованы в этом репортаже, свяжитесь со мной».

Фотография, подпись. Заинтересовалось в совокупности четыре редакции. Предоплату давали лишь две из них – те, что знали меня по предыдущим авантюрам. Две – это тоже нормально. Да, и не забыть бы навестить Гарика: ему идея точно понравится.

…Сначала я искал консульство, потом пробивал визу, потом составлял маршрут перелета. Потом писал «репортаж». Потом заказывал через eBay сомалийские сувениры и купюры. Рыл интернет, вычитывая все, что касалось Сомали. Так сказать, легендировался. Загорал на даче и зарастал бородой.

И, напоследок, заехал к Вадику – великолепному фотографу и мастеру Adobe Photoshop.

— Какой типаж! Зарос – не узнать. Сам как пират!

Довольный моей внешностью, он пощелкал меня с полчасика в студии, разворачивая то так, то этак. А потом мы сели раскуриваться. Вадик уточнял, что именно нужно показать на снимках, присваивая каждому скриншоту рабочее название и занося задания в блокнот. Договорились о цене и сроках. И лишь перед самым прощанием Вадик решился выяснить то, что его действительно интересовало:
— Слушай, я в своей работе не сомневаюсь, ничего не подумай, но… Ты не боишься, что тебя выкупят? Ну, обнаружат подлог?

Я усмехнулся:
— А зачем это кому-нибудь нужно? Журналам нужен материал, они его получают. С фотографиями и вещдоками. С исчерпывающей правдоподобной информацией по вопросу. Думаешь, там, в Сомали, было бы интересно? Уверен, что все это «сафари» — не более чем инсценировка для туристов: отплыли, постреляли, вернулись бухать в отель. Те же пираты получили свои комиссионные за шоу. Скучно! А в нашем случае редактор получает материал полный драматизма — хоть кино снимай: с завязкой, кульминацией и характерами. И зачем, скажи, меня проверять, если все довольны?

— И что, тебя никогда не подмывало действительно сделать то, о чем ты пишешь?

— Нет, не подмывало… Во-первых, это крайне нерентабельно, во-вторых – за убийства пиратов мне не платят, а в третьих – это очень утомительно, а я — редкий домосед.

— И что, никогда не было интересно: как оно там на самом деле?

— Нет. Я же – профессионал…

listoklist

Как я стала пиарщиком

Кто такой пиарщик? Черт с рогами и копытами, не иначе. Мне, честно говоря, проще объяснить кто такой сеошник, чем кто такой пиарщик и на кой он нужен в этом бренном мире. Но деваться-то некуда, мне же надо объяснить, что у меня за профессия такая. А между прочим одних определений понятия «связи с общественностью» около 2 тысяч!

Профессия, действительно, в какой -то степени скотская. Помнится, где-то нашла в сети своего рода PRофессиональную лирику:

Нет, нет совсем в пиаре смысла.
Нет света в нем, и нет тепла.
Профессия, которая совсем прокисла,
Прогоркла, провоняла, прогнила.

И очень грустно вдруг представить,
Что ты живешь как проклятый шакал.
Твое призвание – шакалить.
Козел! Ты на людей наклал.

Я себе приговор стать этим шакалом подписала… в 9 классе. Кстати сказать, до этого я была исключительно скромным ребенком, тихая, малообщительная девочка с кучей комплексом. Но однажды…

Однажды случился миллениум. Этот год был для меня переломным во всех смыслах. А еще в нашем маленьком и вечно спокойном, немного примороженном городке случились выборы мэра. Точнее предвыборная кампания. Тогда политический пиар набирал обороты в России. В нашей заполярной провинции специалистов не было. Поэтому бородатый дядька пиарщик был выписан из славного града на Неве.

А он действовал очень прицельно. Была организована бесплатная городская газета. Ее разносили по ящикам, а еще она была цветная. Тогда в нашем городишке газета была одна городская официальная, которую никто не читал и одна коммерческая, в которой читать было нечего, кроме рекламы. И тут – живая газета с фотками, с полноценными материалами о жизни города и области. Но даже не это главное.

Эту газету делали мы. В меру талантливые, жаждущие ворваться на территорию настоящих СМИ детишки, старшеклассники. Нас таких было человек 15-20. Я затесалась в эту чудесную компанию случайно. Но мне понравилось.

Мы собирались в здании администрации несколько раз в неделю, бородатый дядька-пиарщик из Питера рассказывал много интересного, учил, приводил примеры. Нас возили в такие места, которые обычным школьникам и не снились. Подводная лодка в закрытом пограничном городе, экскурсия на парусник «Седов», телестудия «Мурман ГТРК» и съемка настоящей телепрограммы «Мост». Мы были счастливы. Нам дали то, что никто никогда не давал. Нас кормили эмоциями и знаниями, а мы делали газету, которую читал весь город.

Разумеется, детишек никто не посвящал в тайны настоящего политического пиара, не очень чистого на руку. Нам было не интересно, сколько бабок гребут на всех этих мероприятиях. Мы играли в свою «взрослую» игру и были реально счастливы.

Все это счастье обрушилось на нас осенью. Я сильно изменилась. Стоит только человечку попасть в нужное окружение, он избавляется от многих проблем. Я перестала бояться людей, стала более общительной и открытой. Моя мама до сих пор удивляется, кстати. Впрочем, это лирика. Самое интересное было позже.

В новогодние каникулы уже в наступившем 2000 году, в самый разгар предвыборной мэрской гонки, нам сделали подарок – выходные на базе отдыха. Отдых по полной, общение, игры, полночные беседы о жизни, пиаре, журналистике и многом другом. Вкусный ужин, развлечения, баня. С одной стороны – школьники, а с другой – почти взрослые молодые люди.

После этой поездки пошли слухи. То ли какие-то фотки всплыли, то ли просто слухи. Но на это вполне безобидное мероприятие был пролит ушат того, что в воде не тонет и в огне не горит. На очередной нашей встрече с дядькой-пиарщиком нам было велено никуда с воплями не лезть, никакой информации в массы не разносить. Залечь на дно, одним словом. Мы выслушали жуткий рассказ про какие-то проблемы в типографии, о том, что наш свеженький номер газеты не вышел, про какие-то козни конкурентов, местной мафии и всяческих злодеев, желающих смены власти в городе. В сюжете присутствовали и гонки на джипах и перестрелки.

Мы ушки-то развесили. Нам наобещали золотых гор и вселенского счастья. Нам пророчили великое будущее. А мы верили. Знаете, в том возрасте уже не верят в деда мороза, но еще верят в светлое будущее и безграничные возможности. Это была последняя встреча в вечернем пустынном здании администрации.

Одна из девочек, которая была в той же компании, стала главным редактором городской газеты. Я твердо решила поступать на журфак и становиться пиарщиком. Пути разошлись. Мы до сих пор с тоской и восторгом вспоминаем те потрясающие дни, полные надежды и эмоций. Мне до сих пор пригождаются знания, полученные за эти несколько месяцев.

Но… Я понимаю, что за счет нас была сделана кампания. Мы были инструментом. Тогда мы об этом даже не догадывались, а сейчас – с учетом опыта и знаний, все понятно. Детям дали все, что можно. Дети рассказывали родителям, родители коллегам и так далее. Прекрасная схема. Ведь все это было организовано текущей властью. То бишь, мэром, которого нужно было переизбрать.

Кстати, нашего «учителя» мы больше не видели. Мэра так и не переизбрали, суровые реалии жизни, большие деньги в металлургическом производстве диктуют свои правила. Однако же, я благодарна тому бородатому пиарщику, который рассказывал нам про пиар. Я многое вынесла из той непродолжительной истории. Я научилась отбиваться от нападок одноклассников. Я стала сильнее, местами жестче. Мы ведь уже тогда хлебнули не только интерсных событий в наших юных жизнях, но и опыта. Более ценного, чем любые знания.

Нет, я не поступила на журфак СПбГУ, как мечтала с того момента по самые вступительные экзамены. Там тоже свои законы. Я не стала выдающимся журналистом, которого каждая собака знает. Но… Я научилась относиться к жизни, к окружающему миру с достаточной долей цинизма, чтобы не быть съеденной.

И еще. Я тогда зареклась – не лезть в политический пиар. Потому как даже те скромные сюжеты, выгрызенные кем-то из двухдневного пребывания нас на базе отдыха под присмотром нашего учителя, показали насколько политический пиар – грязное и подлое дело. А теперь я знаю, как это делается. И иной раз, когда я вижу очередные политические перепалки в нашем озверевшем мире – у меня волосы на голове дыбом встают. Потому что знаю, что за этим стоит.

Пиар – грязная профессия, да. Но очень интересная. И если не лезть в откровенное гуано, то можно делать действительно интересные проекты. Можно заниматься интернет пиаром и маркетингом, можно управлять общественным мнением. Можно сделать себе имя и помочь хорошим людям. И мне нравится это. Главное вовремя понять, где грань между откровенной подлостью и полезным делом, которое способно поднять на ноги и бизнес, и отдельного человека.

Девушка Хирург

Вам за рекламу платить картошкой или рыбы хватит?

Люди покупают мою газету, чтобы убедится, что я написал правду…

(Марк Твен, на вопрос о том, почему его газета в маленьком город так популярна, ведь все и так все знают.)

Совсем недавно привели меня мои жизненные пути-дороги с простой журналистской деятельности поработать годик-другой на посту главного редактора небольшой районной газетки в совсем маленьком районе, где-то на Западной Украине. Впечатления незабываемые, о коих и пойдет речь далее.

Никогда особо не был искушенным и надменным жителем большого города. И район, в котором довелось работать мне близок и мной любим, в особенности из-за его административного центра. А это маленький, уютный городок с большим университетом, тысячами студентов и соответственно довольно высокой средней интеллектуальной температурой по палате. Поэтому жить там в принципе можно и даже не очень уж скучно, особенно если тебе 17, вокруг весна и все вокруг знакомы.

Но вот на время утверждения меня главредом местной районной газеты, мне было уже давно за 20, женат, ребенок и... никакой перспективы (в смысле личного жилья, потому как ничего не строится, и цены, и в смысле карьеры — городок ну ооочень маленький). Но я не об этом…

Бэк ту Ю-эС-эС-аР!!!

Наиболее меня поразило отношение ко мне как к руководителю небольшой (тираж около 2000 экземпляров в неделю) газетки со стороны простых обывателей, живущих в простых домах, в небольших селениях. Для них я до сих пор 2007—2008года) отождествлялся как чуть не представитель районной власти со всеми вытекающими из этого последствиями возможностями влияния и так далее.

К слову сказать, редко когда доводилось возвращаться в редакцию без битком набитого багажника служебной «семерки» зерном, либо мукой, рыбой… бывали и поросята (особенно ко дню журналиста).

Здоровым можешь ты не быть, но за здоровье пить обязан!

Когда же мы (чисто случайно) выбирались за очередным сюжетом на села, на нас в буквальном смысле слова обижались за приезд без предупреждения. И что в этом деле самое главное, спросите вы? А самое главное – это умение водителя, держать в узде автомобиль на разбитых дорогах, не смотря на погоду, песни в салоне и литры випитого алкоголя им же.

Когда-то где-то публиковались результаты исследования об наиболее пьющих профессиях. На первом месте (что не удивительно) с огромным отрывом восседали (если еще могли сидеть) журналисты. Вот что-что, а для хорошей карьеры в этом ремесле пить надо уметь и мочь… много, часто, с разными людьми… даже зная, что сдадут (жене, начальству и еще раз начальству, конкурентам на должность).

И мы пили. В редакции, на конференциях, выездах за сюжетами, с начальством, с женами, в лесу, в поле, стоя, сидя, полулежа, водку, пиво, опять водку, коньяк и обязательно еще раз по пивку. И при этом делали свою работу… В смысле старались писать и печатать правду.

А вот это самое сложное – печатать правду

Ведь нельзя, ни в коем случае нельзя кого-либо обидеть. Даже прошлую власть, о которой нынешняя (твое самое главное начальство – ибо бюджетное финансирование) говорит только гадости. Ведь кто был всем и стал никем, завтра может опять вернуться, либо просто быть выгодным рекламодателем, уйдя с власти в бизнес. По этому же поводу нельзя обидеть бизнесменов, насколько мелкими и мелочными они бы ни были. Но и нельзя обижать работников, которые работают на жадных бизнесменов и всей душой их ненавидят. Нельзя обижать чиновников, ибо от их желания/нежелания помогать/исполнять свою работу зависит сумма и периодичность взяток.

Рекламная пауза

А теперь реклама… Естественно, что такого понятия как рекламный рынок в глубинке не существует в принципе. Практически процентов на 90 рекламный бюджет издания состоит из пожертвований лояльных небедных людей и предпринимателей, дающих рекламу по инерции (ваш сосед уже рекламируется – самый главный аргумент менеджера по рекламе). А остальные 10 процентов – это те кто преследует ситуативные цели (сбор остриженных волос или снятие порчи в ближайшую субботу) либо самородки, которые просчитывают на перед эффект.

Бартер же процветает… Бывала реклама за телевизор, пылесос, аренду помещений, яблоки и груши, упомянутое уже зерно, мед, рыбу, бензин даже всего и не припомню.

Ну и естественно – выборы!!! Ничто так не греет душу и сердце провинциального журналиста (и редактора, кстати, тоже) как предвыборные статьи, пресс-конференции на которых можно вдоволь поесть вкусненького и просто сумасшедшие (по сравнению с коммерцией) бюджеты.

Вот в таком дурдоме довелось поработать почти два года. Наверное это работа не для молодых, амбициозных карьеристов, а для умудренных опытом предпенсионеров, которые умеют сквозь призму своей многолетней мудрости. Возможно когда-нибудь (лет эдак через 30) я открою свою собственную газету, в маленьком провинциальном городке, где-то на Западной Украине.

Михаил Войтович

Быть журналистом? В школе???

Когда-то я был маленьким, беззаботным и наивным. Такими были, думаю, все мы. Я учился, впитывал информацию, верил в инициативу. Я не знал, каков мир на самом деле (хотя где-то глубоко в душе догадывался).

В классе шестом у меня появилось желание — стать журналистом. Меня никто не учил этому, я не знал, как этому учиться, но желание было такое сильное, насколько это может быть для ребенка пубертатного возраста. И я сделал. Сначала сделал газету в классе, потому решил выходить на школьный уровень. Я пытался советоваться с завучами, с директорами, но они кивали головами, у них не было времени, чтобы одобрить, а может быть просто-напросто я не так к ним подходил, не так говорил.

В итоге, через год появилась почти уже полноценная школьная газета из нескольких страниц. Я договорился, чтобы первые выпуски печатали местные кандидаты в думу, за небольшую рекламу, потом занял денег у знакомых и распечатал экземпляр в несколько тысяч, который успешно продал в «юбилей школы» с прибылью кажется процентов 400. Вырученные деньги я честно отдал школе.

Сейчас, вспоминая это, мне становится немного не по себе. Ведь теперь я все осознаю. То, каким был наивным, каким глупым. Да, газета не была шедевром, она не несла позитивной мысли. Но её сделал и даже продал один человек, которые нашел и копирайтеров (как сейчас говорится) и редакторов, были там и бездарные интервью. Но на школьной линейке мне даже не дали вшивой грамоты. Хотя при этом я знал, что газетой всё руководящее звено школы хвастается на каждой встрече в «Районе». Ведь у них есть своя газета, ведь они такие молодцы.

Позже, завуч по воспитательной работе стала вмешиваться в мою работу, говорить, что статью про кастрированных котов на первую страницу помещать неправильно, что у газеты есть подвал (для меня тогда новое слово), куда помещается такая шняга. Да, она говорила правильные вещи. Но делала это в приказном порядке, а я тогда уже понял, что движуха вся держится только на мне. И просто послал все к черту, легко и бесповоротно. Газеты, конечно, в школе больше не было до самого моего выпуска, потому что больше никто не хотел, никто больше не пробовал, никому это больше не было нужно.

Зачем так нужно было поступать? Ведь мало кто даже из читателей этого коллективного блога может представить, каково это — достаточно закомплексованному семикласснику (может уже и восьми, точно не помню) выпустить свою газету. Ведь у него были авторитетные старшеклассники, которые могли сказать «Ты че, педик, пишешь газеты тут?», или что угодно в этом роде. Через какие страхи пришлось пройти, чтобы договориться с кандидатами в депутаты, его свитой, замами и.т.д.

Может я чего-то не понимаю, может, это было только у нас. Но интуитивно чувствую, что такая методика — «инициатива молодежи наказуема и не поощряется» — практикуется во многих российских школах. Наверное, благодаря таким моментам я смог воспитать из себя достаточно сильную личность, а может я обманываю сейчас себя и Вас.

Но одно я знаю точно. Когда я стану отцом, а рано или поздно я им стану, я очень не хотел бы, чтобы моих детей учили вот такие учителя, не уделяющие им внимания. Чтобы инициативы пресекались на стадии зарождения и у ребенка появлялись комплексы. У меня нет педагогического образования, но лично мое мнение и внутренний голос говорят о том, что лучше дать ребенку обжечься, чем оперируя своими интересами, присваивать ребенку свой выбор.

Burnis

« Предыдущая страница