16.06.2010

О Любви и Ревности

big_434961_psychology_usa_otnosheniya_religiiНе секрет, что многие из нас любят собираться зимними вечерами в гостиной у пылающего камина и слушать истории. Расположившись прямо на полу, на плотном ворсе старого ковра. Или отдавшись объятиям старого кресла. Есть в этом что-то непередаваемо очаровательное – сидеть у живого огня, потрескивающего угольками и вскидывающего ворох искр в дымоход. Сидеть и прислушиваться к вьюге за окном. Что может быть лучше? Словно другой мир поглощает маленький притихший кусочек пространства, в котором оживает в этот миг рассказываемая история. И больше нет стен и нет ковра – есть лишь слова, сплетающие иную реальность. А еще – языки пламени, ласково согревающие слушателей. И неважно – молод или стар рассказчик, не говоря про его слушателей.



style="margin:1em auto;;display:block"
data-ad-client="ca-pub-4606205082910035"
data-ad-slot="9720038702"
data-ad-format="horizontal">

Когда-то и он был молод, хозяин этой гостиной. Но и сейчас оставался таким же жизнерадостным и одухотворенным, точно так же встречая каждый день улыбкой и веселым приветствием всему живому. Для этого он просто распахивал створки окна на рассвете, раскидывал руки в попытке обнять необъятный мир, и кричал в небеса: «Доброе утро, мир». И получал в ответ шаловливую улыбку Солнца в виде скользня этого он просто распахивал створки окна на рассвете, раскидывал руки в попытке обнять необъятный мир, и кричал в небеса: «Доброе утро, мир». И получал в ответ шаловливую улыбку Солнца в виде скользнувшего по комнате лимонно-желтого зайчика. Иногда гость задерживался и проказничал, перепрыгивая в комнате с места на место, заглядывая во все зеркала и балансируя на тонких ребрах гравировки хрустальных фужеров. Чем очень радовал своего друга Джайла Майлза – именно так звали хозяина не только этой комнаты, но и всего дома.

С возрастом Джайл становился все серьезнее и серьезнее. Но, все равно – по утрам впускал Солнце в дом, не изменив ритуалу ни разу за всю жизнь. А однажды познакомил его со своей избранницей, вошедшей в жизнь точно так же, как и старый друг – внезапно и навсегда. Марта сама была как солнце, с достоинством неся корону золотых кудрей и легкую россыпь аккуратных и очень веселых веснушек. Небесная синева глаз еще больше подчеркивала это сходство. Веселый смех избранницы Джайла был задорен и легок, чем очень походил на солнечный зайчик. Они стоили друга друга, два веселых существа. И часто доказывали это, устраивая в комнате игры в салочки и пятнашки, пока Джайл уходил по делам. При нем она стеснялась выказывать свою ребячливость, но, в конце концов, и эта маленькая тайна была раскрыта в один из солнечных дней, когда он вернулся домой чуть раньше и застал ее пляшущей вместе с солнечным пятном на стене. Они тогда славно повеселились, ведь он не преминул присоединиться к танцам, чем еще больше покорил любимую.

Так и шла их жизнь, под сенью ласкового солнца. Порой жизнь их омрачалась легкими облачками и даже грозами. Но, как и положено – непогода развеивалась, и жизнь возвращалась в обычное русло. Чету Майлзов знали многие. И многие ставили их в пример своим непутевым чадам, как идеальную семью, где царили взаимопонимание и любовь. Так и было. Ничто не могло поколебать спокойное равновесие счастливой пары.

А еще они принимали гостей, устраивая посиделки с рассказами. Стены гостиной, с камином в углу, помнили немало историй, от легких сказок о феях, до мрачных историй про исчадия преисподней. И нередко дамы нервно прижимали надушенные платочки к груди, сопереживая героям повествования. Особо впечатлительные, бывало, что и всплакивали, не в силах удержать переполняющие их эмоции.

Слава вечеров была не очень то и велика, но – так или иначе, большинство достойных семейств города принимало в них участие. Это стало традицией. Даже негласно установилась некая очередность посещений гостеприимного дома. Марта и Джайл знали про это чудачество горожан, но внешне не было заметно, чтобы они как-то придавали ему особое значение. Да и гостей всегда принимали радушно и с любовью. А те отвечали взаимностью, принося с собой свежее печенье и сладкие цукаты из ближайшей к дому Майлзов лавки.

Сегодня они ждали чету Ренкинсов. Появившись в городке совсем недавно, Адам и Николь быстро вошли в общество. И стремительно приобретали популярность приятных людей, у которых можно было интересно и полезно провести свое время. Слава о юности и красоте Николь быстро облетела город, и мало кто устоял перед соблазном познакомиться с ней и ее мужем лично. Как водится, сразу появились слухи и некрасивые намеки, кто-то где-то устроил скандал, кто-то влюбился, кого-то разлюбили. Все было, как всегда при появлении чего-то нового. Мода – известная ветреница, и не стоило удивляться быстрому вхождению молодой четы в общество города. В какой-то степени они даже сумели стать популярнее Майлзов, не признавая условностей политеса. Просто, они были молодыми и замечательно непосредственными.

Вот и в гости они буквально напросились, хотя обычно по четвергам Майлзы не принимали, отведя середину недели только для себя. Это, опять же негласное, правило знали все и принимали с пониманием. Но, отказать бурному напору Адама они просто не смогли, и вечером четверга он с супругой постучался в двери дома.

Пара Ренкинсов была удивительно хороша, являя гармоничное сочетание ненавязчивой мужественности Адама и хрупкой изящности Николь. О таких, обычно, и говорят – «идеальная пара». От Адама и Николь словно бы исходила волна внутреннего тепла любви, по крайней мере, так казалось со стороны.

Это был первый визит молодой четы. Впереди предстоял вечер, наверняка таящий в себе массу новых впечатлений. Конечно же, в дань официальности и условности, прием гостям был оказан весьма чинно и благородно. Хозяева встретили пару прямо у порога. Раскланявшись, гости и хозяева прошли в гостиную, ту самую, что была известна всему городу.

Они расположились в креслах, стоящих полукругом у камина, в центре стоял столик с чашками для чая и вазами со сладостями. Тонкие крекеры и печенье были выложены изящным веером на тонких фарфоровых блюдцах из сервиза, некогда приобретенного Майлзам специально для приема гостей. Потрескивание поленьев в камине придавало картине чаепития глубину, подобную атмосфере пикника на природе.

Марта разлила чай по чашкам, и к легкому запаху дымка в гостиной теперь примешивался тонкий аромат цейлонского чая, который так любили Майлзы. Легкий парок клубился над чашками, отмечая тишину и спокойствие в гостиной.

Как и подобает настоящему джентльмену и хозяину дома, первым взял слово Джайл,

– Что ж, прошу вас не стеснять себя, будьте как дома. Адам, Николь, – ободряюще улыбнулся он гостям, словно подтверждая улыбкой истинность своих слов. – Нечасто к нам молодежь захаживает в гости, нечасто.

– Нечасто? – удивленно переспросил Адам. – А мы слышали, что у вас от гостей отбоя нет. Ваши вечера славятся теплотой и уютом. Хоть мы и недавно в городе, но уже наслышаны. И слышали только хорошее.

– Ну что вы, что вы, – шутливо взмахнул рукой Джайл. – Гости у нас бывают часто, это верно. Но это все наши старые друзья, знакомые чуть ли не с самой юности. Почти все они – наши сверстники. Вы заметили, наверное, что в городе не так уж и много молодых людей, и тем более – пар.

– Да, – нерешительно, словно тема была не очень приятна, ответил Адам. – Мы заметили, что юные пары здесь редкость. Когда мы думали с Николь, куда переезжать после свадьбы, то прочитали о многих местах. И ваш город везде описывался как город, полный жизни и молодежи. Уже приехав сюда, мы поняли, что авторы тех обзоров глубоко заблуждались. Но сделка по приобретению дома уже состоялось, и нам здесь придется пожить некоторое время. Хотя, может статься и так, что мы приживемся здесь надолго.

– Может? – в беседу вступила Марта, не удержавшись от того, чтобы не вступить в разговор о любимом городе. – Да так и будет. Вы втянетесь, я вам говорю. Город затягивает, завлекает крепко и навсегда. Вы и заметить не успеете, как станете думать о нем, как о самом естественном и приятном месте для жизни. И не смотрите, что он внешне старомоден и спокоен. Нет, здесь есть свои подводные течения и кипят свои страсти. Но, все они кипят под поверхностью. Мы все здесь – как примерная семья, из которой наружу не выходит ничего, являя окружающим образец благочинности. – И она рассмеялась легким смехом, сразу же помолодев на десяток лет.

Смех хозяйки разрядил остатки напряженности, которая еще довлела над гостями. С них спала скованность людей, находящихся в чужом месте и не совсем понимающих его законов. Да, теперь они почувствовали себя действительно принятыми. Пусть и в гости, но – принятыми. Это было видно. И по улыбке, скользнувшей по губам Николь. И по легкости движений Адама, несколько оживившегося и передавшего блюдце с печеньем своей молодой супруге. Если до этого он был похож на человека, попавшего на светский прием, то теперь стал похож на забежавшего к тетушке племянника.

– А вы думаете, что семейные пары могут притворяться? Разве это не противно? Как тогда они живут-то? Ведь, если они обманывают всех, то прежде всего они должны обманывать и самих себя, не так ли? – Николь задала вопрос спокойно, словно для поддержки разговора, но по ее щекам скользнул легкий румянец, выдававший интерес к теме.

Джайл с интересом посмотрел на нее, словно выискивая что-то, но не переходя при этом рамки приличий. Затем поставил чашку с чаем на стол, встал с кресла, и, мгновение постояв, отошел к камину, где неспешно пошевелил угли каминными щипцами. И только тогда ответил.

– Я не знаю точно. Вернее – мы не знаем. К счастью, мы с Мартой живем в согласии всю совместную жизнь и никогда не допускали ложь в отношения, да и просто лгать избегали. А когда нет лжи в доме, то и окружающих обманывать не в чем. Так я думаю. Но, боюсь признаться – знавал и такие семьи, храни господь их души, где царила ложь. Да и не только я. – он задумался, словно решая что-то про себя. И продолжил.

– Да, знавал не только я. История эта не общеизвестна, хотя и не является «табу». Просто ее не любят вспоминать, и тем будить тени прошлого. Слишком уж тонкая материя – семейные отношения. Ведь обсуждая чужое, непременно рискуешь задеть что-то личное, невольно причинив боль близким или знакомым неосторожным словом. Не правда ли, Марта?

– Да, Джайл, да. Но, я думаю, ты можешь, при желании, рассказать эту историю нашим гостям. Им будет очень интересно. Да и нечего бояться. Ведь вы любите друг друга? – обратилась Марта к гостям. – Вот, посмотри, Джайл – все ведь ясно и без слов. Разве любовь не светится у них в глазах?

Николь сделала такое движение, словно хотела убежать куда-то, но лишь расправила платье на коленях и улыбнулась Адаму.

– Дорогой, мы ведь не боимся? – она посмотрела мужу прямо в глаза, рассмеялась и ответила Марте: – Нет, мы не боимся и готовы выслушать любую историю. И, наконец-то, познаем волшебство ваших рассказов. Нам уже все, кто мог, поведали – что нет ничего волшебнее, чем вечера сказок у Майлзов.

Теперь уже зарделась, не смотря на возраст, Марта. Смущенно кашлянула и, пряча невольную радость от высказывания Николь, взяла чашку с чаем. Сделав несколько маленьких глотков, она вернула чашку на стол, и снова обратилась к гостям.

– Это они льстят и прячут собственную лень. Ведь куда проще ходить в гости, чем принимать кого-то у себя. Но, нам нравится – так живей, и не скучно по вечерам. По правде говоря, нам и без гостей было бы не одиноко. У Джайла есть я, у меня есть он. И у нас обоих есть этот дом и солнце над ним. Понимаете? Если есть любовь, то ничего не надо, главное – не потерять ее. И не замарать ревностью. Хотя, ревность бывает разной. Легкой шаловливой игрой – в поддержку любви. Жестокой и беспощадной – разрушительницей ее же. Все зависит от носителя. Но лучше вообще не пускать ее на порог, даже в шутку. Собственно, история, о которой готов рассказать Джайл – как раз об этом, о любви и ревности. Джайл, ты нам расскажешь?

– А? Да, да. Я задумался, простите, – повернулся к гостям супруг Марты, оторвавшись от завораживающей игры языков пламени в камине. – Огонь, знаете ли, затягивает в себя. И не заметишь, как проваливаешься в нечто вневременное. Заметьте – без всяких усилий, просто потому, что огонь так устроен… Он напомнил мне совсем другую историю. И я , пожалуй расскажу вам ее. Этот вечер – не для бесед о семейных дрязгах. Так что, вот вам старая легенда.

Голос Джайла окреп и плавно перетек в неторопливый вдумчивый говор, присущий старым и опытным рассказчикам.

– Есть нечто, что действует на людей само по себе, без всяких предпосылок. Возникая ниоткуда, и легко уходя никуда. А иногда – превращаясь в нечто другое. Страшное, не желающее уходить и цепляющееся за человека изо всех сил. Переплетаясь с его потайными жилками и проникая во все закоулки души. Представьте себе – огонь проникает в человека, и человек становится одержимым, сгорая на глазах от неутолимого жара. Любовь не зря называют огнем души. Поэты часто воспевают ее, сравнивая с неукротимой стихией. Но, если любовь согревает и поддерживает душевную теплоту, то ревность подобна черному пламени, выжигающему все дотла. Именно черному, потому что суть ее – изначальное зло.

Легенды говорят разное. Одни гласят, что Любовь родилась еще до Богов, появившись из прекрасной жемчужины, выросшей на панцире Великой Черепахи. А другие – что ее отцом был сам Кронос. Но и владыка времени склонился перед ней, воздавая почести бессмертному чувству, пришедшему на Землю.

И Любовь согрела мир, каждую его частичку, своим теплом, придав смысл существованию в холодном космосе. Земля стала ей домом, и она непрестанно путешествовала, старясь не обделить никого. И так и было – тепло и любовь поселились в душе не только каждого человека, но и каждой твари, живущей под сенью Солнца.

Однажды Любовь отправилась в далекий путь. И по дороге домой попала на берега Мертвого моря. Обычно его избегали, но так уж вышло, что она оказалась там. Солнце уже закатилось, и на небе сияла полная Луна. Любовь остановилась у кромки моря, и тень от нее, порожденная лунным светом, пала на черные воды. И вдруг из темного зеркала никогда не волнующихся волн вдруг восстал черный призрак. Безглазый и безволосый, нисколько не похожий на ту, от которой произошел. Но, несмотря на кажущуюся слепоту, отлично видящий свет и тепло, исходящие от Любви. А та удивилась и просияла радостью.

– Ты будешь мне сестрой, – воскликнула Любовь. – Я так мечтала быть не одинокой в этом мире. Даря себя другим, я – одинока и одна. Так, может, ты станешь мне сестрой?

– Сестра? – жуткий скрежещущий голос прокатился над мертвыми водами, не знающими волн. – О, нет, тебе я не сестра. Я тень твоя. Из мертвых вод восстав, водою мертвой стану для Любви. Мне свет твой режет очи, тепло твое сжигает мою плоть. Как быть нам сестрами, насмешница? Тебя я проклинаю.

– Я не смеюсь, прости меня, сестра! – Любовь воскликнула, протягивая руки. Но тень, испуганно отпрянув, лишь громче стала проклинать ее. И страшный клятвенный обет над мертвым морем изрекла:

– Клянусь твой свет гасить везде, где лишь смогу. Клянусь тепло мертвить твое своим холодным телом. Клянусь, что станет моим делом, отныне след твой пеплом посыпать. Себе я имя – Ревность избираю.

И тень растаяла, безумно рассмеявшись на прощание.

Любовь еще долго взывала к черным водам, надеясь вернуть и обрести подругу и сестру. Но так и не дождалась ответа. Печальная, она возвратилась домой. Мир нуждался в ней, и, спрятав память о зловещем призраке, она отдалась заботам. Зато призрак своей клятвы не забыл.


style="margin:1em auto;;display:block"
data-ad-client="ca-pub-4606205082910035"
data-ad-slot="9720038702"
data-ad-format="auto">

С той поры, где бы ни появлялась Любовь, вслед за ней стучалась в души и Ревность. Проникая исподволь, незаметно извращая дары светлого чувства, желая превратить всё в пепел, как и клялась когда-то. И многие пали ее жертвой. Каждая поглощенная, превращенная в прах, частичка любви придавала сил страшному призраку, наливая тело и придавая ему видимость жизни. В легендах говорится, что когда-нибудь она станет совсем как живая, и тогда сможет обзавестись собственной тенью. Тогда она вернется к месту, откуда вышла на заре веков, и породит тьму теней. И придет конец любви, она не сможет совладать с армией тьмы. А без Любви жизнь обречена. Может, камням и деревьям и не нужна любовь, но все, у кого есть душа, без ее тепла превратятся в безжизненных тварей. Ведь Любовь – это тот свет, который освещает путь по жизни, и к которому все уходят после смерти. Одно из имен Бога – Любовь, и хотя имен у него не счесть, это одно из самых правильных.

Джайл смолк, переводя дух. Он задумчиво поглядывал на Ренкинсов, оценивая эффект от рассказа.

На лицах гостей он увидел задумчивые улыбки, словно поведанная легенда унесла далеко отсюда их мысли. Впрочем, так и было. Джайл обладал легким магнетизмом и зачастую, не желая того, вводил слушателей в легкий транс своим красноречием. Это был дар, передаваемый по наследству. Дар настоящего рассказчика, именно он сделал их гостиную популярной в городе. А до этого – гостиную его отца, деда… и так до глубины веков. Только это забылось людьми города, ведь слава, как и мода – преходящи. Встряхнувшись, словно птица от капель дождя, Адам обратился к нему:

– К-хм, Джайл, вы потрясающи. Откуда взялась эта история? Такое и придумать-то нелегко, а вы рассказываете так, словно сами побывали у темных вод. Правда-правда. Меня просто затянуло, унесло к берегам страшного моря. Николь, милая, ты уже с нами? Или ты где-то, как и я?

Спутница Адама улыбнулась и сморщила носик, показывая, что она-то, как раз – здесь. И никуда не уходила, ни в какие такие иные миры. Джайлу даже показалось, что между губ шаловливо и дразнящее мелькнул кончик языка.

– Нет, милый. Я здесь, с вами. Просто задумалась на минуточку – а ведь и правда: что есть человек без любви? Жива ли душа, если ревность пустила корни и выжгла дотла все хорошее, что было? А еще – как может ревность так просто и быстро овладевать людьми? Ведь, – я не понимаю – любовь исчерпывающе безбрежна и дает все, что только нужно. Так как же тогда ревность находит лазейки, почему человек открывается ей?

– Николь, этот вопрос мучил и мучает мудрецов почище нас с вами, – голос Марты звучал грустно и устало. – Откуда в человеке эта черта – желать большего, когда есть всё? Да и ревность не проста – она играет на тех струнках души, что некогда были поражены Змием, взывая к зависти, алчности, злобе, жадности и ненависти. Сама по себе она не так уж и сильна, но, словно катализатор – придает силы всем известным порокам. Чувство близости вдруг превращается в жажду единоличного обладания, восторг обожания – становится ненавистью к другим, дружеское восхищение переходит в зависть и подлость. Сила Ревности – в человеческих слабостях. Хотя и считается, что любовь – самое сильное из чувств, часто это не так. Да, она сильна. Но сосуд, который она наполняет, очень непрочен. Не зря же говорят: «Не Боги горшки обжигают». Вдумайтесь в смысл этой поговорки, и вы поймете, о чем она. О том, что человек подобен кувшину, который сам же и наполняет. И который имеет невидимые глазу трещинки. Глазу – не видно, но не всякой потусторонней нечисти. Той видны все тропы к душе человеческой, такова уж природа зла…

Марта замолчала. На мгновение в гостиной воцарилась тишина, подчеркивая глубину переживаний каждого, кто сейчас присутствовал в комнате и обдумывал сказанное. Лишь огонь трепетал за каминной решеткой, как всегда веселясь чему-то своему.

– Джайл, простите. А, на самом деле – откуда эта история? – Николь решила вернуться к вопросу, заданному Адамом. – Расскажите, я вас прошу.

– Эта история не имеет автора, если Вы об этом спрашиваете, Николь. Мне ее рассказал отец с матерью, в день, когда мы обвенчались с Мартой. Помнишь, дорогая?

– Да, это было у них дома, в такой же комнате с камином. Чудесный дом. Как давно это было, Джайл. Как давно... – голос Марты прервался. – Я часто вспоминаю, как старый Майлз рассказывал её нам. Был поздний вечер, точно так же горел камин. А он расхаживал перед нами и рассказывал, рассказывал… О любви, о ненависти, о ревности. О человеке и боге, о душе и ее сосуде. О, это был долгий и страстный рассказ.

– А что еще, что еще он рассказал тогда? – Николь подалась вперед, и Марте вдруг показалось, что в глазах гостьи блеснуло красным. «Наверное, огонь» – подумала она.

– Да много чего. Родители Джайла в тот вечер подарили нам понимание бесценности Любви, ее силы и слабости, цельности и хрупкости. И завещали нести это чувство всю жизнь, бережно и аккуратно. Так, как если бы мы были ее главными хранителями. Но это просто такая метафора, – Марта рассмеялась. – Не обращайте внимания. Мы с Джайлом иногда подтруниваем друг над другом, используя эту тему. Что мы – Хранители Любви. Высокопарно, не находите? Но это игра двух старых влюбленных, не обращайте уж внимания.

– Нет-нет. Продолжайте, пожалуйста, – в голосе Николь появилось плохо скрываемое волнение. – Так интересно. Хранители, это же прекрасная сказка! Адам, ты слушаешь? Чудесный обычай. Не то, что мы с тобой: «дорогая», да «милый».

Николь приняла укоризненный вид, привлекая внимание мужа к последним словам. И убедившись, что он внимательно слушает, продолжила разговор.

– Ваш отец, Джайл – что он рассказывал еще о Мертвом море? Где оно расположено, он не говорил? Это сказка, или на самом деле – где-то есть мертвая вода, не знающая волн? – тут она довольно точно воспроизвела голос и интонацию Джайла. – И почему это случилось именно ночью, важно ли это?

– Я думаю, оттого, что Луна – антипод Солнца, и порождает странные тени своим холодным светом. В отличие от солнечных – они неплотные и дрожащие. Солнце отбрасывает настоящую тень, плотную и налитую темнотой. А Луна? Ведь темнота и так царствует над миром по ночам, и лунный безжизненный свет лишь подчеркивает это. И вот в этой темноте, только подумайте, она порождает тень от Любви, которая переполнена Светом. Тень в тени. На мертвых водах Мертвого моря. Пасынок Темноты, не имеющий родства ни со светом, ни с тьмой. Оттого, я думаю, Ревность так зла ко всему, желая оставить лишь пепел и прах после себя. Поэтому она пожирает каплю Любви в каждом, кто оказался слаб. Тень от тени, пожирающая свет – вот настоящая суть Ревности.

– А море? Оно куда-то исчезло? Я что-то не припомню такого. Мы были с Адамом на берегах Мертвого моря в Израиле, но его воды не черные. Нигде, слышите – нигде, не слышали о такой «экзотике». Где же море из Вашей легенды? Почему вы избегаете ответа, почему? – голос звучал настойчиво и требовательно. И даже – гневно. Николь уже не походила на милую щебетунью – нет, в этот момент она напоминала изготовившуюся к броску кобру. И в глазах уже, не таясь, прыгали отблески пламени.

– Почему это Вас так интересует, Николь? – голос Джайла налился тяжестью. – Ответа не будет. Вы ведь знали, что не получите его, идя сюда. Знали? Так на что тогда надеялись?

А Николь вдруг затряслась. Она дергалась, словно каждое слово ударом плети обрушивалось на ее хрупкие плечи. Лицо исказилось – прежде мягкие и женственные черты вдруг обострились, обозначив складки и глубокие морщины.

– Как? Как ты догадался, старый мошенник? – голос тоже утратил мелодичность и обрел шершавость наждачного камня. – Как. Ты. Догадался. Как?

С каждым словом ее лицо старело на несколько лет, глаза западали все глубже и глубже, словно желая совсем спрятаться в глубине черепа.

Одновременно со словами она странно провела рукой в воздухе, и Адам с легким вздохом осел в кресле, словно крепко заснув. Взгляд его теперь ничего не выражал.

Майлз, заметив это, даже не удивился – для него это было предсказуемо.

– Как? Ты всерьез думаешь, будто отец не рассказал о тебе в последний час? О том, какие облики ты можешь принимать, как входишь в дома и души? Или ты думаешь, что я не слышал о разбитых сердцах, появившихся в городе после вашего появления? По-твоему, здесь зря горит чистое пламя?! Ты ведь так и не обзавелась тенью – или ты забыла о ней, тварь?

– Зачем тогда весь этот маскарад, Маайллз-з-з – или, Хранитель? – если ты сразу узнал меня? Зачем, с-с-скажи мне? – Николь окончательно утратила облик юной красавицы, в котором предстала перед хозяевами на пороге дома.

Теперь в бархатном кресле напротив грозного хозяина сидело оно – создание из древней легенды… Призрак, ужасающий своим человеческим подобием. Что могло быть страшнее его безглазого – но все же человеческого лица? Лысого черепа с мертвенно-серой кожей?

Существо привстало, вцепившись в подлокотники хищными пальцами – и произнесло свистящим змеиным шепотом:

– Зачем было рассказывать мне то, что и я так знаю. Из первых рук, ха-ха. – Тварь разразилась хохотом.

Марта полными ужаса глазами наблюдала за противостоянием мужа и призрака. Она, в отличие от Адама не впадала в кому, и теперь помогала мужу так, как могла. Вместе с ужасом в её глазах светилась и любовь. Она изливалась на Джайла неиссякаемыми потоками силы. Силы, способной защитить от всего на свете.

Тайну Хранителей Марта узнала вместе с легендой о Любви – тогда же, после венчания. И, конечно, была готова к неизбежной встрече со страшной разрушительной силой.

Миссия Марты, как и подготовка к ней, была проста – нужно было всего лишь хранить любовь к Джайлу. А ей для этого и не требовалось никаких усилий.

Теперь та любовь, что она несла всю жизнь, стала непреодолимой броней для призрака Ревности.

А Майлз продолжал свою битву:

– Я говорил это все не тебе – а Адаму, твоему обманутому спутнику. Да, ты всегда выдаешь себя, чудовище, прячась в чужой – человеческой – тени, и лишая всех рассудка ложной красотой! Не понимаю только одного – как он не замечал, что ты сама не имеешь тени?.

– А любовь – слепа. – Николь продолжала смеяться. – Слепа! Нет, какова ирония, ты только подумай? Извечная противница Любви ею же и хранима, каков парадокс. Меня это забавляет, поверь. Забавляет, как просто манипулировать им… Как просто манипулировать всеми ими! Да, конечно, всегда и всюду существуют упрямые фанатики… и – Хранители!.

Последнее слово слетело с кривящихся губ – и упало на пол гостиной, словно плевок. Но это лишь позабавило Джайла.

– Плюйся. Плюйся. Ты здесь бессильна. И то, за чем ты пришла, не получишь. Мы – не в твоей власти. Забудь об этом.

– Да, ваши чувства сильны, воистину… ненавижу тебя! Будь ты проклят!

– Что мне твои проклятия, пустой звук. Я б вышвырнул тебя отсюда прямо сейчас – но жалею юношу… Когда он очнется, ему будет трудно понять твое исчезновение.

Власть древней сущности над Адамом была безмерно сильна – тут уж Майлзы ничего поделать не могли, они вели свою битву. Но, все-таки, Джайл думал и об участи молодого человека.

– А ты не жалей, не жалей. Он свою первую любовь не пожалел, знаешь ли! Я легко поселилась у него в сердце, открыв глаза на легкомысленность и излишнюю дружелюбность избранницы. Как смешно было наблюдать за его муками, и потом раздувать пламя ненависти и злобы. Любо-о-о-вь, – Николь издевательски раскинула руки, словно обнимая кого-то. – Да, она умоляла его в конце … умоляла понять, что Ревность губит их Любовь, что все предстает пред ним извращенным… А он смеялся. Ты не поверишь, но он – смеялся, забавляясь ее болью! И не говори мне, что это я смеялась его устами. Не-е-е-т. Так что – не жалей малыша. Не стоит.

– Это уж мне решать. Мои рассказы никогда не проходят даром, каждое слово попадает по назначению, ты ведь – знаешь! Раз за разом он будет возвращаться к сказке о Любви, и думать о том, что услышал. Про тебя… про любовь… про ту, над которой смеялся твоим смехом. Он задумается, я то уж знаю. Хранитель не ошибается.

– Будьте вы прокляты, – ее голос шипел и истекал ядом. – Ты, и весь ваш род, и все остальные хранители, гори они в аду за свою надменность. Как вы смогли уничтожить Мертвое море?! Скажи мне! Как?! – Тварь нависла над Джайлом, но тот словно и не замечал этого, зная прочность своей защиты.

– А мы его вычерпали. До дна! – рассмеялся Джайл. – Оно – всего лишь море! Ты не поверишь, как это просто – вычерпать море за те века, что прошли с момента твоего появления! Любовь забыла о тебе, своей злой тени. А Хранители – нет. Ты ходила за ней по пятам, а мы искали путь, которым ты следовала за нею. И проследили – до самого истока. Мы нашли Черные воды Мертвого моря, всегда спокойного, всегда гладкого… Гладь без единой волны, не потревоженная никакими ветрами. И было решено, что бороться с тобой нужно не только среди людей – в их слабых и заблудших душах. Нет. Мы, Хранители, решили избавить мир от зеркала тьмы, что дало тебе жизнь, – если можно называть тебя живой. Год за годом, день за днем – мы проходили страшной тропой, хранящей твои следы, и черпали по одному фиалу мертвой воды. Больше никто из нас не мог унести с собою за один раз. Мы узнали – эта ноша слишком тяжела… Но, ты ведь знаешь, Хранителей много! Да и люди – они не так уж и слабы. Среди них нашлось много достойных, которым оказалось не страшно доверить тайну Мертвого моря – и которые отдали силы на борьбу с ним.

И ты знаешь, я наверное все-таки расскажу тебе кое-что, хотя и незачем.

Мертвая вода стала атрибутом сказок. Вспомни, она упоминается у каждого народа. Ты не задумывалась – откуда взялся образ? Знаешь, она ведь действительно обладает свойствами закрывать раны и приращивать утраченную часть тела на место. Просто использовать ее должен тот, кто искренне и безоглядно любит того, кого намерен вылечить. Любовь слаба сама по себе – но сильна в нас. И вот, так – капля за каплей – море было вычерпано. Оно лишь упрочило собой славу любви. Это ты не считаешь забавным?

Джайл торжествующе рассмеялся, гладя на призрака. Его не пугала ярость, в которую впала страшная гостья. Призрак бесновался перед ним, не в силах приблизиться и покарать противника, огражденного щитом Любви. Бессильная и бессмысленная злоба разбивалась о гранит величественного спокойствия. Но даже и бессильная злоба способна иссякнуть… Хотя – показалось ли это – или, действительно, демон Ревности почуял что-то необычное? Во всяком случае, ярость внезапно оставила его.

– Что ж, твоя взяла, – протянула тварь. – Вы, Хранители, привыкли побеждать… Привыкли к своей неуязвимости и силе. Но и у меня есть кое-что… Кое-что – против вашего упрямства.

Тут существо словно бы опять прислушалось к чему-то, – не то внутри, не то вне себя – и протянуло голосом, полным медового яда:


style="margin:1em auto;;display:block"
data-ad-client="ca-pub-4606205082910035"
data-ad-slot="9720038702"
data-ad-format="auto">

– Майлзз… Ты знаешь – либо ты меня обманул … Либо обманут сам. Ведь я до сих пор чувствую зов! Зов мертвой воды. Он слаб… Он очень слаб. Но – это он вел меня сюда. Поверь, тут я не могу ошибиться. И я чувствую, откуда он сейчас исходит. Она здесь. Мертвая вода – в твоем доме. Она – здесь!

– Ты… ты блефуешь, – неуверенно произнес Джайл. В его ясных глазах промелькнуло сомнение, сменившееся твердой уверенностью:

– Ты – блефуешь. Отец непременно бы мне рассказал!

– Непременно?.. непременно бы рассказал? А ты – уверен в этом? Вы, Хранители, такие гордецы, что вечно оберегаете мир от знания, считая его уделом избранных. Кто знает, как далеко может зайти любовь Хранителя к своему сыну? И, не побоится ли он открыть ему свою самую страшную, самую главную тайну?

Что-то в голосе и словах призрака заставило Майлза побледнеть; он захотел возразить что-то, но не успел.

Дух Ревности воскликнул:

– Так узнаем это! Узнаем – раз и навсегда!

Призрак свился в туманное веретено и в тоже мгновение устремился на второй этаж дома.

Джайл, придя в себя и осознав произошедшее, бросился к лестнице, ведущей наверх – но был слишком медлителен по сравнению с яростным нетерпением Ревности, чующей свою близкую победу.

Со второго этажа донесся грохот переворачиваемой мебели и звон посуды – словно там проносился разрушительный смерч.

Но внезапно грохот прекратился.

В зловещей тишине, тяжко рухнувшей на плечи старого Хранителя, раздался торжествующий рев.

Джайл Майлз застыл на лестнице, уже пробежав половину ступенек. По ней навстречу ему уже спускалась юная Николь. Ее прекрасное лицо безобразила лишь мерзкая довольная улыбка

Но Хранитель даже не заметил ее превращения. Он смотрел лишь на тонкие девичьи пальцы, крепко сжимающие небольшой фиал из черного хрусталя с изящной пробкой в виде сердца. При каждом шаге Николь о его стенки лениво билась вязкая, похожая на ртуть жидкость. Нет, это черен не хрусталь. Это она – вода забытого, и теперь уже дважды Мертвого моря придавала цвет своему жилищу.

– Вот! Видишь? – сладко произнесла девушка, чье милое личико не так давно было жуткой безглазой личиной. И ее лучезарная красота сделалась отвратительней былого безобразия

Джайл бросился прямо на нее, не выдержав этого зрелища. Он сразу попытался вырвать страшный фиал из цепких пальцев – но был отброшен ударом нечеловеческой силы. Его падение оборвал выступ стены у подножия лестницы. А Николь уже сбегала к нему, вниз – и он, с трудом поднявшись, сумел поднырнуть под ее новый удар.

Он обхватил ее, зажимая руки, стремясь вывести из равновесия, заломать и как-то добраться до фиала.

– Николь? – Адам растерянно моргал, глядя на борьбу жены и хозяина, хотя – он же точно помнил! – еще секунду назад они все мило пили чай и беседовали о любви. Схватка с Джайлом ослабили силу ее контроля. Теперь ее муж пришел в себя не мог понять, что же происходит в гостиной.

– Помоги мне, – сдавленным голосом попросил Джайл. – Помоги. Если тебе дорога твоя любовь, помоги мне, – голос сорвался на крик.– Черт тебя подери, разве ты не видишь, что она одержима? Посмотри на нее!

Адам с ужасом увидел, как лицо любимой плывет волнами, превращаясь то в отвратительную маску, то – снова принимая милые его сердцу черты. А Майлз продолжал призывать на помощь, стараясь не выпустить Николь из захвата. А она билась телом о стены, пытаясь скинуть старого Хранителя, сбить с себя. И было видно, что сил у Майлза осталось совсем немного.

– Адам, помоги ему, – Марта тоже устала, хотя ее усилия со стороны и не были заметны. Пробуждение Адама оказалось как нельзя кстати, нужно было лишь направить его. Она мягко притронулась к его руке, неосознанно опасаясь, что и он сейчас превратится в подобие жены. – Помоги. У нее яд, вон в той стеклянной вещице. Жуткий яд, который может всех здесь уничтожить. Она не в себе, поверь. И – помоги! – тут она резко возвысила голос.

Хлесткий приказ Марты сбросил с Адама остатки оцепенения, и юноша устремился на помощь. Он понял, что главное – забрать фиал. Ведь любимая может случайно разлить яд! Лишить себя жизни!

Он сейчас думал только о ней, своей ненаглядной жене. Той, которую любил, как ему казалось, всей душой. Той, кого привел в свой дом, кого впустил в сердце, медленно оттаивавшее после расставания с оказавшейся обычной потаскушкой Кати…

Адам подобрался к дерущимся сзади, и остановился, подбирая момент. Внимание Николь было сосредоточено на Хранителе, и поэтому она пропустила стремительный бросок мужа – он выхватил маленький сосуд из рук жены, и, крепко сжав роковую вещицу, машинально отскочил к камину. Демон внезапно замер, поняв, что добыча отнята. Джайл, также забывший про Адама в пылу схватки, от неожиданности выпустил окаменевшего противника. Тут ноги подвели старика, и он бессильно опустился на пол.

Николь, в отличие от Джайла, даже не запыхалась. Лишь безнадежно погибшая прическа, да румянец на бледных щеках – вот и все следы борьбы. Джайл же дышал как боксер в конце чемпионского боя, стараясь прийти в себя. Лицо девушки на секунду исказилось дьявольской гримасой – но она быстро овладела собой.

– Адам, отдай. Мне это нужно, – умоляющий голосок Николь и ее жалобный взгляд ударили по Адаму словно молотом.

– Не верь ей. Не верь! – Марта, вставшая из-за стола, хлестнула молодого человека резким окриком. – Не верь!!! Спаси – и ее, и себя. Не отдавай фиал. Помни – в нем яд.

– Зачем тебе яд, любимая? – Адам умоляюще посмотрел на жену – колеблясь, теряясь в догадках, не решаясь принять какое-либо решение.

Любовь к жене боролась в нем со страхом увиденного.

– Скажи мне – зачем??

– Адам! Неужели ты им веришь? Не слушай старых дураков! – Николь, как и Марта, повелительно возвысила голос, поняв, что ласка на Адама сейчас не действует. – Что б тебе сгореть, кому ты веришь больше – мне или им? Откуда у меня может быть чертов яд? Отдай склянку. Сейчас же. Или я пойму, что ты меня не любишь, и оставлю одного, прямо здесь и сейчас.

– Адам, – Джайл наконец-то отдышался. – Адам, отойди от огня в сторону… И посмотри на нее. Внимательно. Очень внимательно. От этого многое зависит. Я прошу тебя сделать всего лишь один шаг – и просто посмотреть на свою жену.

Горечь слышалась в голосе Хранителя. Он прекрасно понимал, какое потрясение сейчас ожидает юношу.

Адам невольно сделал шаг в сторону. Его тень, отбрасываемая неровным светом пламени, колыхнулась. Но он пока еще ничего не понял. Это было лишь делом времени. Делом еще одного шага.

И он его сделал.

– Николь?.. Но ведь у тебя… нет тени!

Адам сказал это так, так говорят потрясенные дети – совершившие изумительное, но совершенно непостижимое открытие.

– Как так может быть, чтоб ты – без тени?..

Парень растерянно вопрошал – сам не зная, кого. И жену, и Майлзов, и эту комнату, и тот привычный мир, который он знал… но навряд ли ожидал получить ответ.

Рассудок не выдерживал.

– Любимая?

– Да будь ты проклят со своей любовью! Чтобы ты издох, как последняя собака!! – взорвалась Николь, не в силах сдержаться. Она мгновенно осознала, что раскрыта. И – что проиграла окончательно. – Молодой смазливый кобель, растоптавший собственное сердце, прислушавшись к идиотским слухам! Да, глупец, да – это я разбила твою любовь к Кати! Но – я ли?! Вспомни, вспомни хорошенько, как с ненавистью взирал ты на своих друзей! Как грязные предположения овладевали тобой, когда Кати уходила по делам! Как ты следил за ней, и как посчитал грязной шлюшкой, заподозрив в измене – с твоим лучшим другом! Вспомни, дорогой! А еще – освежи в памяти, как ты хлопнул дверью, гордый и надменный… а твоя Кати валялась на пороге, пряча в ладонях заплаканное лицо, не в силах видеть и понимать твой уход. «Любимаааая…» – издевательски протянула она. И продолжила:

– Да не любишь ты никого. Не можешь любить. Я давно выпила твою любовь. Посмотри на себя: кто ты? Ты ведь просто – моя тень. Ты – моя тень. Тебя – нет! Как тень может кого-то любить?! – Николь ликующе расхохоталась.

На Адама было больно смотреть. Он словно постарел на несколько лет. Дикое открытие завязалось в тесный узел со страшными словами Николь, и вся эта непонятная, невозможная, бредовая ситуация накрыла его, будто могильной плитой.

Он смотрел – но не видел. Слышал – но не понимал.

Только одно он вынес из непередаваемого словами душевного хаоса: Николь не верит в его любовь.

И Ренкинс не выдержал. Резким движением сбив пробку с фиала, Адам выплеснул содержимое в рот. И сглотнул холодную горькую жидкость, глядя сквозь пелену неожиданных слез на лицо Николь, исказившееся ужасом.

Майлзы, ахнув, бросились к нему, стремясь удержать падающее тело. Николь была забыта. Живым, но – еще вот-вот – и трагично потерявшим ее – человеком здесь был только он, Адам.

Никому в гостиной не было дела до бессильной ярости призрака, только что лишившегося и мертвой воды, и едва обретенной тени.

Адама бережно уложили на полу у камина. Марта осторожно придерживала голову юноши, нежно поглаживая волосы, словно матушка.

– Дурачок… Какой же ты дурачок. Что ж ты наделал? Зачем?... Мы и так бы справились. Справились бы… Джайл, так нельзя! – ничто не сдерживало потока слез – но Марта умоляюще, с безумной надеждой поглядела в глаза мужа. – Милый?..

А Джайл всматривался в стремительно бледнеющее лицо Адама, в закрытые глаза, в него, внутрь, словно пытаясь увидеть что-то весьма важное сквозь сомкнутые веки. Что-то, таящееся глубоко-глубоко… Но его напряженную работу оборвал злобный смех Николь. Смех делался все громче, все злее – а потом превратился в спокойный голос.

– Не трудись, Майлз. На свете стало меньше еще одним дураком. Поверь, свет от этого не сделался хуже… Ни для тебя, ни для меня. Что касается меня – то в мире ведь еще сотни Хранителей, и, кто знает, – сколько пузырьков припрятано их заботливыми предками? Зов слышен… Зов слышен до сих пор. Во всяком случае, никто не помешает обрести мне тень иным способом – тем, которым я уже практически воспользовалась. И вот тогда мы разочтемся, старик.

– Ты так ничего и не поняла, – седой Хранитель поднял на призрака осунувшееся усталое лицо. – Ты ничего не поняла, Николь. Или – демон ревности… тень в тени, пасынок тьмы – имен твоих не счесть… Не счесть твоих имен, но ты так и не поняла – он ведь тебя любил, по-настоящему, истинной любовью. И только его любовь делала тебя похожей на человека. Ты назвала его свой тенью… А ведь это не так. Может, он и был твоей тенью – но эта тень возникла от света его любви. Пройдут века, прежде чем ты найдешь того, кто полюбит тебя снова, по-настоящему. Да, ты выпила его любовь – но эта частица света теперь в тебе, и будет жечь вечно, ослабляя дьявольский рок твоих козней... А сейчас – уходи. Эта битва окончена. Здесь тебе больше нечего делать. Все что могла, ты уже совершила. И, клянусь словом Хранителя – ты не найдешь больше ни одного фиала. Теперь я о них знаю, и извещу всех собратьев. Клянусь. Убирайся! Покинь мой дом, демон. Я лишаю тебя гостеприимства.

Услышав эти слова, Николь яростно взвыла и бросилась на Джайла. Но, ударившись о невидимую преграду, разбилась пыльным смерчем – и исчезла. О том, что все произошло на самом деле, свидетельствовало лишь безжизненное тело Адама у камина – да перила, разбитые в щепы яростью Николь.

Марта не вслушивалась спор мужа с призраком. Ее уже не интересовал финал разыгравшейся драмы.

Она могла думать только об ее итоге. Не о той, что была изгнана – но о том, кто остался лежать перед ней, распростертый.

Не веря в победу холода над теплом, мягкая рука легла на лоб юноши, и тут вдруг Адам пошевелился. Бросившись к ним, Джайл увидел, что ресницы молодого Ренкинса затрепетали, а грудь поднялась в глубоком вдохе.

Марта изумленно, словно не веря в то, чему только что стала свидетелем, смотрела на мужа и улыбалась. В глазах ее разгоралось ликование.

– Я верила – он не может умереть! Это создание Николь было в нем смертельно отравлено. И оно – а не Адам, – погибло на наших глазах. Как хорошо, что юноша все же оказался больше, чем ее творение… А как же иначе? Николь смогла выпить первую любовь – но против второй была бессильна! Адама спасла искренность собственного чувства. Он нашел в нем прибежище – и избегнул смерти.

– Да, пожалуй, что так. Но избегнет ли он страданий?.. – задумчиво проговорил Майлз.

– В этих страданиях к нему придет мудрость, – мягко, но убежденно ответила Марта. – Еще ни одному живому существу на этом свете не удалось избежать страданий. И лишь по дороге сквозь их тернистые кущи обретается подлинный Покой. Потому – не стоит сокрушаться. Перед нами сейчас стоят куда как более насущные вопросы.

Хранитель невольно улыбнулся, на лету поймав мысль жены.

– О да. Для начала – неизбежно придется прибрать весь этот кавардак! Да и врача вызвать все-таки не мешает. А потом нужно будет многое объяснить Адаму. Даже не представляю, как сделать это.

– У тебя получится, – рассмеялась тепло и нежно Марта.– У тебя все получится, мой любимый сказочник…

***

В маленьком городке живет чета Майлзов, известная всем своими чудными чайными посиделками. А еще – замечательными историями. И стены их гостиной, и большой камин в углу помнят немало увлекательных легенд, от воздушных сказок о феях до мрачных историй про исчадия преисподней.

Теперь к этим историям добавилась еще одна.


style="margin:1em auto;;display:block"
data-ad-client="ca-pub-4606205082910035"
data-ad-slot="9720038702"
data-ad-format="rectangle">

11 комментариев к  „О Любви и Ревности“

  1. Евгений 16.06.2010 08:24

    Очуметь 🙂

    Даже не ожидал, что она пройдет, честно.

  2. Tana 16.06.2010 12:13

    Сценарий ну просто просится в полнометражный мультипликационный фильм. Зрелищно, поучительно, со смыслом. И просто красиво!

  3. Евгений 16.06.2010 13:42

    кто бы взял этот сценарий 🙂 кто бы взял...

    про ежиков моих то же самое сказали — что взяли бы, буде финансы и заказ..

  4. Tana 16.06.2010 19:56

    Пожалуй, надо переводить на английский и продавать в Голливуд.

    Наверно, сложно продать первый сценарий, а там дело пойдет.

  5. Евгений 16.06.2010 20:35

    Пуркуа бы и не па, что называется. Только вот проблема — английский у мну на уровне Ай донт спик инглиш 🙂 Да и слабо верится, что кому-то Там нужны истории не пойми откуда и от кого.

    Была идея написать в журнал Стивена Кинга, он вроде благосклонно относится к творческим потугам всех и всея... но нужен качественный перевод, а это уже совсем иной коленкор.

    Но, в любом случае, спасибо за отзыв, правда.

  6. Елена I 16.06.2010 21:48

    Насчёт перевода: а почему бы Вам, Евгений, не попробовать — заодно и иностранный язык выучите 😉

  7. Евгений 16.06.2010 22:07

    Елена, Вы представляете, какая это разница — выучить язык так, чтобы на нем писать литературные вещи? Как сказал кто-то — это надо научиться думать на этом языке. А для этого нужно окунуться в языковую среду, как минимум. Сухой самоучитель даст орфографию и знание слов... но научит ли он писать на нем, литературно?

    У меня дочка ходит на английский. 6 лет. Пока ей нравится. Хорошо, что нравится. Может, она когда-нибудь и переведет.

  8. Виталий Сердюк 16.06.2010 22:58

    ... У камина посидеть сейчас захотелось, только без Николь 🙂

    Евгений, действительно, Вы правы. Чтобы создать литературный перевод, надо на буржуинском и мыслить. Я немного переводил Даррена Роуза, но вот не чувствую тонкостей его статей. Так это ж на русский, а наоборот — ваще тоскливо 🙁

    У меня внучка Полина, 7 лет, тоже на английский бегает. И тоже с удовольствием. Кстати, это она была прототипом героини моей новогодней сказки в Унции 🙂

  9. Tana 16.06.2010 23:31

    С английским проблема вполне разрешима при помощи профессионального переводчика.

    В пору моих активных занятий языком, я находила скучающих пенсионеров в скайпе, которые готовы были за бесплатно (за общение и внимание) править мои эссе на английском, доводя их до литературного изложения.

    В общем, кто хочет — ищет способ.

    А сказка стоящая, я читала и видела тот самый мультик, жаль, что не художник, а то села бы рисовать.

  10. Шельма 17.06.2010 01:23

    Бугага. Вижу, автор раньше тайком мамины любовные романы читал. Вы представляете себе, что у добрых двух третей читателей нет камина, и никогда не будет, не говоря уж — ах! — о вольтеровском старом кресле.

  11. Евгений 17.06.2010 06:41

    Анастасия, я понимаю, что вы выбрали себе образ брутальной такой стервы, коего и придерживаетесь. Ваше право. Бугагируйте сколько влезет, сие вас нисколь не красит, но , как уже сказал — ваше право.

    А читал я, действительно, много... с малых лет. И, надеюсь — до преклонных. А что там есть, или нет, у читателя — автора не должно волновать, его волнует лишь одно — возникает ли у читателя образ, который он выписал буквами на буквами.

    У Таны он возник — вот и ответ. По сути, моя работа выполнена.

    И, Вам почему-то представился образ вольтеровского старого кресла — то есть и вас что-то где-то зацепило, несмотря на саркастический тон комментария.

Оставить комментарий или два