Доминаторы, часть 1

Тактический дисплей выдал отметку низколетящей цели, но идентифицировать объект отказался. Похоже, противник ставил помехи.

Джей выругался и запустил последнего летуна. Сорвавшись с корпуса, тот устремился навстречу загадке. На поверхности дисплея, подвинув соседние окна, тотчас развернулся миниэкран с данными, идущими с БПЛА. Вот и незнакомец – гладкая, с хищным силуэтом, крылатая ракета стелилась над самой землей, стремясь выйти из зоны обнаружения радаров, но визирам летунов это было по барабану.

– Орбита!– рявкнул Джей в переговорник. – Пятый квадрат, отметка пятнадцать, что за черт на меня прет? Какого беса вы там наверху делаете?

– Не рычи, пятый, все под контролем… но тебе лучше переместится, сейчас будет жарко.

– Черт, чтоб вас, – Джей прыгнул, не раздумывая.

Сервоприводы экза взвыли, выбрасывая его в прыжок, и мир кувыркнулся. Экран БПЛА вспыхнул зеленоватым сиянием, и тотчас его окно на дисплее свернулось. Лучевой удар с орбиты разметал ракету на атомы, задев краем излучения и беспилотник.

Приземлившись, Джей перевел экза в режим огневой точки, и переключился на бегуна. Тот притаился где-то далеко впереди и осматривал территорию с вершины небольшого холма, перекачивая информацию Джею и наверх, к Орбитальщикам. Джей любил бегунов. Мощное стремительное существо, похожее на гиену, позволяло просачиваться в недоступные другим места, порой принимая невообразимые формы. Вольфрамовые клыки и когти, плюс импульсный излучатель в глотке – мощь твари поражала. В буквальном смысле. И ощущать ее было прекрасно.

Оглядевшись и просмотрев полученные данные, Джей отдал приказ бегуну возвращаться – на сегодня все закончилось. Вздыбленная на сотни метров вокруг земля вряд ли таила в себе что-то, что нуждалось в уничтожении. А тут и переговорник ожил, выплюнув короткое:

– Отбой, все на базу.

Джей пробежался по отметкам юнитов. Оба бегуна были в норме, одним он только что побывал. Экз не израсходовал и трети запасов энергии, а оставшиеся два летуна барражировали высоко над ним, прощупывая местность имеющимися сканерами. Что ж, сегодня в минусах только летун – неплохо, хотя можно было обойтись и без этого. Чертовы техи.

Получив приказ, летуны рухнули вниз, и изящно вышли из пике у экза, точно приземлившись на аппарели. Экраны летунов на дисплее тут же погасли – птицы отключились. Джей снова стал экзом и встряхнул руками, оживляя огромное тело. И пошагал к точке сбора, рядом уже неслись вприпрыжку бегуны, стремясь к своим аппарелям. Прыжок, толчок – вот уже гаснут и их экраны. Все отлично.

Точка сбора, вот и она. Экзы не спешили – местность зачищена на все сто, и поэтому никто не торопился – адреналин еще гулял, и покидать «поляну» было тяжело. Можно было и не озираться – на дисплее горели отметки всех товарищей, с параметрами состояния их экзов, но привычка визуально убеждаться впечаталась в сознание давно. Транспортник подлетел низко, словно чего-то опасаясь. Странные парни – чего им бояться, подбирая возвращающихся с задания Доминаторов,? Зайдя в транспортный блок, Джей отключился от экза, переведя его на автономный режим. И мир погас.

Дверь мягко ушла в стену, открыв длинный коридор, покрытый пеностеролом, съедающим все звуки. Правило Базы – полная тишина на территории Полигона, и нарушить ее означало лишиться доступа к заданиям. А возможно, и к тренировкам. Могли даже вывести из подразделения, переведя на периферию. Это означало изгнание из святая-святых, лишение дома. Подобно наказанию древних греков, предаваемых остракизму.

Выйдя с Полигона, Джей обулся в легкие кроссовки, которые всегда кучей лежали у входа, и слегка расслабился – теперь он в реале. Жизнь кипела вокруг – обычная, шумная, суетливая. Все куда-то шли, думая о своем. Робы сновали между людей, убирали мусор, перевозили что-то.

Подозвав роба, Джей снял с подноса бокал тоника и с наслаждением выпил, мелкими глотками дразня рецепторы на нёбе. Вкуснотища! Но с чувством единения с экзом или юнитом не сравнится никакое вкусовое наслаждение.

Вот и нужная дверь.

– Ну, кто сегодня был Орбиталом? Какая сволочь спалила мне летуна? – Джей вошел в помещение текучим движением. Он знал, что техи боятся Доминаторов, считая их нелюдью с процессорами в голове. – Кто?! – словно хлыстом щелкнуло, и стало тихо.

– Вы, вы.. – голос теха дрожал от испуга – Вы из пятого квадрата сегодняшней операции?

– Да. Джей, третья Д-группа, ком-семь.

– Семерка? – теперь в голосе прорезалось и уважение. – Ничего себе. Пять – и то тяжело, а у вас семь юнитов… Господи, да как Вы…

– Неважно, как. – Джей оборвал лепет орбитальщика. Когда-то он чувствовал гордость, но это ушло, давно. – Я, кажется, задал вопрос – кто сегодня был Орбиталом?

– Я. Я и был. – Тех почти оправился от испуга и гордо выпрямился, глядя прямо в глаза Джею, хотя это было и очень непросто. Джей даже почувствовал к нему толику уважения, но тут же стряхнул симпатию.

– Ну и? Ты знаешь, сколько стоит летун? И, главное – сколько он стоит нервов? Моих, к примеру? А? Какого беса!

– Джей… Простите – сэр. Мы были вынуждены дать залп мгновенно. Умник проанализировал данные и видеоизображение, и выдал команду на уничтожение без промедления. И бить приказал – по площади. Вы ведь знаете, что мы муху можем шлепнуть на лету.

– Почему?

– Умник установил, что это древние ракеты, с разделяющимися поражающими элементами. По сути – несущая матка с десятком-другим самонаводящихся ракет, чьи алгоритмы движения не поддаются расчету. Если бы она успела «родить» – вас бы накрыло, плотно. Вам повезло, сэр. Повезло, что ваши летуны ее засекли.

– Это не везение, парень. Это – моя задача. Но, коли так – извини. Черт побери, как ни жаль летуна – спасибо.

Джей рывком подошел к теху, и протянул ему руку. Ошарашенный технарь нерешительно ответил на рукопожатие, словно не веря, что Доминатор способен на нечто человеческое.

– Какое кодовое имя вы ей дали, на будущее? – спросил Джей, уже уходя.

– «Мамаша», сэр, – усмехнулся тех. – С кучей голодных деток на борту.

– Годится, – хохотнул Джей.

Выходя, он спиной чувствовал, как вместе с ним из помещения уходит и напряжение людей.

И, не пройдя и десяток метров, напоролся на Грача. Высокий, худощавый и голенастый полковник очень походил на эту птицу. Всем, от худого носатого лица с бесстрастными колючими глазами до манеры ходить, словно по минному полю. Разговаривал он также – резко и отрывисто, вколачивая в собеседника каждое слово. И, похоже, что сейчас он избрал таковым именно Джея.

– Джейк, приветствую. Рад видеть. Сегодня у вас была неплохая заварушка, наслышан.

– Салют, полковник. Было нормально, как всегда, – Джей усмехнулся. – Высадились, да задали им жару. Правда, я без птички остался одной. Не повезло, напоролся на какую-то древность, не пойми, откуда выплывшую.

– Да, именно древность. Умник уже прислал докладную. Похоже, они достали последние запасы. Эти «Мамаши», – полковник язвительно хохотнул. – Были запрещены черт знает когда. Тогда и вас не было даже.

– Летуны были, я помню лекции.

– А, да. БПЛА были. Но, тебе ли объяснять, чем были старые планеры, и чем стали твои юниты.

– Да уж. – Джей усмехнулся, недоумевая, к чему этот экскурс в историю, которую Доминаторы знали с младых костей. – Сэр, я...

– Не понимаю к чему этот разговор, – продолжил за него Грач и ощерился. – Ага, типа сдурел полкан твой, и мемуары на ходу пишет. Не совсем так, – он посерьезнел. – Тебе задание, простенькое. Простенькое-простенькое. Справишься? – Полковник по-птичьи наклонил голову к плечу и уставился Джею в глаза.

А Джей не знал что ответить. Он искал подвох в сказанном, но полковник, помимо своих птичьих повадок, славился и приверженностью к четкости и однозначности своего карканья. Что сказал – то и подразумевал.

«Черт» – выругался он про себя.

– Да, сэр. Любое задание. Ну, вы ведь знаете. – Изобразил Джей бравого солдата.

– Знаю. Поэтому, вот тебе задание – принять группу и устроить им полную – Полную! – экскурсию по Полигону с экскурсом в историю.

– Группу? – Джея обожгло пониманием. – Неужели…

– Да! Все, Джек. Давай, вперед – и с Богом. Удиви их.

Штуковина

Ёжик озадаченно разглядывал что-то странное-престранное. Очень-очень интересную штуковину.

Он наткнулся на нее случайно, гуляя по Лесу. Необычайного вида штука возникла перед ним прямо в воздухе, почти касаясь земли нижним краем. Почти, но – не касаясь.

От ее вида Ёжик совсем растерялся. Слишком уж необычным было найти в Лесу кольцо туманного света, которое висит в воздухе без всякой видимой опоры, да еще и гудит, как рой сердитых пчел!

А самым удивительным было то, что сквозь Это виднелось Нечто. Совсем другое, не местное.

Подумав-подумав, Ёжик махнул лапкой и засеменил к жужжащей странности, положившись на всеобщее добро и удачу.

Он шагнул внутрь.

Прошел сквозь ленту света, и...

И перед ним оказалось бескрайнее поле, заросшее пушистой травой. А над ним простирался безбрежный голубой небосвод, с кудрявыми облаками-барашками, степенно плывущими куда-то. А вдали виднелись неторопливая речушка и величественный Лес.

– Ух ты, – пробормотал Ёжик. – Красота какая! Это где ж я оказался-то? Что это у нас тут такое?

Он побегал по полю. Здешняя трава оказалась мягкой и щекотала ему пузико, что было очень приятно и заставляло его хихикать от удовольствия. Ёжик блаженствовал.

Вообще, это показалось ему хорошим, нет — очень хорошим местом. Ёжику здесь было просто тихое счастье…

Но, чего-то не хватало.

– Да. Чего-то не хватает, – пробормотал Ёжик задумчиво, остановившись посреди травы. – Чего? Тут ведь так хорошо и тихо.

Он побродил, побродил туда-сюда – и вдруг его осенило.

– Медвежонок! Я должен рассказать Медвежонку про это место! И привести сюда. Да! – воскликнул он обрадовано, — Я обязательно должен привести его сюда.

– НЕТ! – прогремел над ним суровый голос.

Голос доносился отовсюду – сверху, сбоку, со всех краев сразу, словно весь этот мир заговорил с Ёжиком.

– Ой… кто… Кто это?.. И почему – «нет»? – испуганно спросил Ёжик у Голоса.

– Никто, кто был бы тебе знаком. – услышал Ёжик в ответ. – И никто не может приводить сюда кого-либо сотоварищи. Это место только для одного.

– Но – почему? – Ёжик сильно удивился.

– А потому! – снисходительно прозвучало сверху. – Так вот мне хочется! Желаешь счастья – имей его, и не делись ни с кем!

– Нет, как же так… Это неправильно… – робко запротестовал Ёжик.

– Не нравится – уходи!

– Нет, ну это… это… это ж – как? Это как-то не по-нашему!

Ёжик бегал по поляне чудесного – но, увы, совершенно пустого и чужого ему мира – и причитал:

– Как же, как же я – без Медвежонка, без Лошадки, совсем-совсем без друзей? И как они там, без меня? А звездочки? – вдруг вспомнил он.

Ёжик замер и посмотрел в небо. Уже начинало темнеть, но в выси не зажглось ни одной, даже самой маленькой звезды.

– Нет, не останусь я тут. Пойду к Медвежонку. Там лучше! – буркнул Ёжик потемневшему небосводу

– Ну и топай, – сердито сказал Голос. – Назад не попадешь!

— И потопаю!

Ёжик кубарем выкатился из кольца, которое так и осталось светиться около тропинки, и побежал изо всех своих сил к дому Медвежонка.

Он добрался до полянки друга совсем уставший, и Медвежонок не сразу сумел понять, о чем же таком пытается рассказать Ёжик. Ведь подобного в их Лесу еще не бывало. Никогда.

А когда Ёжик все-таки рассказал все-все, Медвежонок долго думал. И молчал. Долго-долго.

– Ты не жалеешь? – спросил он у Ёжика потом. – Там ведь, как ты говоришь, так здорово.

– Здорово. Но там нет никого. И не будет.

– Да-а-а-а… Плохо. Ну и пускай… Зачем такой мир, где можно жить только в одиночку? Б-р-р-р!

– Слушай! А давай, мы расскажем об этом месте Лошади? Ей, наверно, там будет хорошо – тепло, травка. И никто не будет ей мешать... – осенило Ёжика.

– Хм, – задумался Медвежонок. – А и вправду – давай.

И они, мурлыча под нос веселую песенку, побежали искать всегда грустную Лошадь.

Может быть, она оставит свою грусть в том, другом мире?

Меняем лица. Цена:

Представляю недоумение от заголовка ). Но — суть изложена ниже...

В недалеком, а может уже и далеком, слишком уж быстро шагает нынче прогресс, в общем – в 1997 году от рождества Христова на киноэкраны вышел достойнейший фильм-блокбастер от мэтра жанра «экшн» Джона Ву «Без лица».

Сам по себе фильм примечателен многим – и сюжетом, которому любой может позавидовать по степени проработанности и фантазии, и игрой актеров, и отличной режиссурой, короче – практически всем. Но в разрезе предлагаемой темы для разговора фильм интересен парой сцен, на которых, собственно и зиждется сюжетная канва фильма – зрителю показывают, как новейшие достижения пластической хирургии и генной инженерии позволили двум совершенно разным людям поменяться лицами. Причем, не фигурально , отнюдь. Лица сменили буквально – срезав с одного и приживив другому. Читал отзывы о фильме – было время, когда я активно синефилил/киноманил. Так вот, эта тема там тоже обсуждалась. Само собой – практически всеми была названа чистой фантастикой.

И, как всегда – фантастика на то и фантастика, что предлагает нам, читателям и зрителям, картинки близкого или отдаленного будущего.

Казалось бы, невозможно это – снять лицо с человека и натянуть его другому, как прививают чуждую ветвь на чуждое же дерево. Но… история учит, что … Что нет ничего, что не могло бы стать явью. Особенно – фантастические идеи, касающиеся обиходных технологий.

С момента выхода фильма «Без лица» минуло 8 лет. Всего, или целых… по большому счету – без разницы.

Но в 2005 году в новостях промелькнуло известие о том, что в мире состоялась первая трансплантация лица. Хотя, «промелькнуло» – не то слово, событие стало мелкой сенсацией, на которые так богат современный мир.

Эту операцию сделали женщине, атакованной своим любимцем-лабрадором, Изабель Динуар. Домашний любимец выгрыз у нее подбородок, губы, часть носа. Другими словами – съел все лицо, лишив практически всего. Ведь лицо – не кредитная карта.

Тогда хирурги Мишель Дюбернар и Бернар Девошель пересадили пострадавшей новое лицо, от донора – умершей женщины, с идеально подошедшими тканями и мускулатурой лица. Это была первая вешка на пути лицевой трансплантации.
А еще через три года, уже в США, в клинике Кливленда были успешно пересажены 80% тканей и мускулатуры лица женщине, в которую стрелял в упор ее супруг.

Потом была другая операция. С другим человеком. Испанские медики сообщили, что провели операцию по полной пересадке лица. Результат – полный успех. Прошедший операцию пациент выздоравливает.
Пациентом стал мужчина, который был изуродован в результате случайного выстрела. Несчастье случилось пять лет назад, от момента проведения операции. С тех пор он самостоятельно не мог дышать, глотать и разговаривать. Операция длилась 22 часа. В ходе операции были пересажены: вся кожа и мускулы лица. Теперь у него новый нос, губы, скулы и зубы. Все это донорские органы.

Всего какой-то десяток лет, а идея, когда-то казавшаяся полной фантастикой и киношными бреднями – воплотилась в жизнь. Конечно, операция не так легка, как нарисовали зрителю создатели фильма. Она совсем иная. Но, она уже существует! И практически применяется, пусть и требует слаженной работы десятков специалистов высочайшей квалификации.

Будет ли когда-нибудь поток таких операций? Не возникнет ли ситуация, когда смена лица будет доступна любому так же, как доступен, скажем, именной парфюм – дорогой, но все же достижимый.

И, тогда возникает у меня вопрос к вам: если можно использовать донорские органы, то распространяется ли это на донорство лица?

Можно или нельзя использовать полностью лицо чьего-то любимого человека, ушедшего из жизни? Ведь используют почки, глаза, печень, сердце… все то, из чего состоит человек.

Так почему нельзя содрать с него кусок кожи, что являлся при жизни его лицом? Ведь это всего лишь «орган», который мертвому ни к чему. А вот живому...

… to be or not to be ?

Странный гость

В дверь тихо-тихо постучали. Можно даже сказать – поскреблись, как мышка.

– Забегайте, забегайте, – крикнул Ёжик. – Я дома, заходите скорее, дверь открыта.

Дверь в избушку Ёжика, надо сказать, никогда не запиралась. От кого, собственно запирать-то? Татей злых Лес не знал. Они не могли проникнуть в лесные глубины. Кто-то сворачивал, кто-то возвращался, а кто-то и вовсе пропадал, не дойдя даже до окраины.

Ну, а от друзей запираться – последнее дело. Быть может, друг торопится к тебе, а пока ты ему дверь отпираешь, случится что-то непоправимое… Да и просто – зайти, посидеть, пока тебя нет дома – всегда пожалуйста, друзьям не жалко.

Тихий стук повторился.

– Да входите уже, – еще раз крикнул Ёжик. И, не дождавшись никакого ответа, сам пошел открывать.

Дверь была слегка приоткрыта, а за ней – никого.

– Хм, странно, – пробормотал Ёжик. – Ни-ко-го… Совсем, совершенно никого нет.

– Ну, тут вы несколько ошибаетесь, – услышал он за спиной густой, низкий вибрирующий голос. – Я уже вошел, просто вы меня не заметили.

Ёжик обернулся и – действительно – увидел незнакомца, одетого во что-то темное, не пойми во что. Одежда мягко струилась по фигуре и скрывала ее, окутывая коконом. Были видны лишь руки, да что-то навроде лица в глубине капюшона.

Судя по рукам, гость был человеком, или кем-то похожим. Но, вглядевшись в темноту под капюшоном, Ёжик охнул: там, в сумраке, кружилось Нечто, подобное звездной туманности. Звезды, вспыхивая, пропадали в глубоком омуте тьмы.

– Вы, вы… а вы кто? – спросил он.

Ёжик, конечно, испугался. Но он преодолел свой страх, положившись во всем на силу Леса, не ведающего зла.

– Я вас не знаю, – робко продолжил он. – И вы не похожи ни на кого, кого я знаю...

– Кто я? – со странной интонацией переспросил гость. – Да, этот вопрос, маленький хозяин, мучает многих… – в голосе послышалась легкая усмешка, и, как показалось Ёжику, незнакомец был не прочь еще об этом поговорить.

– Я – тот, кто всюду, всегда и везде. Я – тот, кто дарует тебе и твоим друзьям счастье видеть звезды на небе, любоваться всполохами костра, и многое-многое другое.

– Так ты, ты...? – пробормотал Ёжик, чуть ли не заикаясь. – Ты… – прошептал он с испугом.

– Ну, нет, что ты, – легко рассмеялся незнакомец – и, словно в ответ, за окном послышался дальний раскат грома. – Нет, я – не Он. Совсем не Он. И даже не стремлюсь Им быть.

Ёжик совсем запутался. В маленькой голове, наскакивая одна на другую, роились мысли и совершенно не желали выстроиться во что-либо осмысленное.

«И вроде как Человек, – думал он, – но не Человек, это точно! Загадками какими-то говорит… „Он“, „не Он“, загадочник экий… филин его забери».

В общем, сумбур в голове все рос и рос, грозя с каждым новым предположением окончательно затопить Ёжика.

Видя его растерянность, странный гость расхохотался.

– Ну, ладно! – сказал он сквозь смех. – Кем бы я ни был, я просто забрел на огонек. Тепло твоего очага греет сильно, а твои теплые мысли греют еще сильнее, и я просто не мог пройти мимо. Ведь я так замерз…

– Но, если не хочешь сказать, кто ты, хотя бы расскажи мне про себя, – шепотом попросил Ёжик. – А то я сейчас издумаюсь тут весь.

– Что же мне о себе сказать? Я – просто странник, гуляющий меж звезд. Без меня они не сияли бы так ярко… Потому что я окутываю их прекрасным обрамлением!.. Я дарю им Мрак.

– Ты… так значит, ты – Тьма? – испуганно спросил Ёжик, от неожиданности присев на стульчик у стола. – И Ты… пришел за мной?

– Ну вот, – шутливо-огорченно проворчал гость. – Чуть что – так сразу имена в ход. А ведь имя оковам подобно. Сам посуди, как можно назвать меня одним словом? Я – Нечто и Некто… Все и Ничто. Тень на ветру, сумрак меж деревьев, мимолетный след на воде от парящей паутины путешественника-паука… Да, я – Тень. Тень, рождаемая светом. Но, быть может, это тень рождает свет? Кто знает?

Мудрая улыбка сквозила в голосе таинственного гостя. Ёжик слушал его – и все больше и больше успокаивался.

– Так значит, вы просто зашли в гости? – окончательно придя в себя, спросил Ёжик.

– Ну да, просто шел мимо. Шел себе, шел, – а тут вдруг такое душевное тепло. И еще где-то рядом, я чувствую, мои небесные светлячки… Они ведь теряются иногда, ты же знаешь. Падают – и теряются. Но я не особенно горюю о них: падая, они зажигают сердца в разных мирах. Тогда я могу к ним спуститься. Спуститься – и согреться, а, согревшись, вернуться назад, продолжить свое дело.

– Ну да, ага, – смущенно пробормотал Ёжик, чуточку обеспокоившись. – Мы с Медвежонком всегда ищем упавшие звездочки… А когда находим – даем пристанище. Тут, у нас, они ждут часа, когда можно будет вернуть их на небо.

– Да, кхм, – улыбнулся гость. – Вы это можете. Чистые души, светлые сердца – вам это дано… как дано еще многое, многое… Я знаю вашу надежду – сделаться звездами, когда-нибудь. И, – так говорю тебе я! – вы можете ими стать.

Странник стал задумчивым и тихо проговорил:

– Я хотел забрать упавшие звезды и вернуть их на место. Но сейчас решил: вы уж сами. Сделайте это сами, мы их подождем...

Некоторое время они молчали. Маленький Ёжик на деревянном стульчике, и странный гость в черной хламиде, Некто и Нечто, не знавшее имени.

Наконец странник нарушил тишину:

– Ну что ж: мне, пожалуй, пора. Твое тепло согрело меня, можно продолжать путь. Спасибо тебе, маленький хозяин.

Гость не спеша поднялся с места и отправился к выходу.

– Но… Вы ведь еще зайдете к нам? – с надеждой спросил Ёжик уходящего незнакомца. – Я столько хотел у вас спросить! Про небо, про звездочки… про… Я про много-много чего спросить хотел, – совсем тихо закончил он.

– Может быть, может быть, – услышал Ёжик в ответ. – Не теряй душевного тепла и чистоты помыслов – тогда я всегда буду видеть твой дом. И дом твоего мохнатого друга. И всех твоих остальных друзей. Всех, кто не таит в себе скверны. И, быть может, когда-нибудь я снова забреду именно на твой огонек. Или на огонек Медвежонка... А пока – до свидания, колючий.

Дверь тихо скрипнула. Где-то прокричал филин, и наступила тишина. Лишь пощелкивали угольки в очаге.

Встреча

– Какого черта?

Возглас сей вырвался из пересохшей от долгого путешествия глотки путника, едва не сваливающегося со своего ослика. Ослик, надо сказать, выглядел ненамного лучше седока, и явно собирался издохнуть под ближайшим кустом. Но, слава Спящему, кустов рядом не было. В этой гористой местности найти хоть какую-то растительность было даром, который не каждому везло обрести. Не повезло и нашему путнику.

Вид он имел престранный. Если описывать вкратце, то выглядел он так: чудаковатый ученый в стадии подкрадывающегося маразма. Причем, выделить тут акценты было бы неимоверно трудно, настолько чудаковатость сквозила в этом немолодом уже типе в старых круглых очечках на шишковатом носу. Нос, впрочем, был весьма примечателен. Форма его была невероятна. Просто невероятна. Сказать по иному стало бы преступлением. Нос сей нарушал все законы гравитации, ибо был огромен, как клюв сказочной птицы Птух. Голову путника венчала огромная, похожая на разоренное воронье гнездо, копна седеющих волос. Тело облачала профессорская униформа, которая несла на себе следы тяжких испытаний, выпавших на долю ее обладателя.

Причиной возгласа было недоумение путника, разглядывающего ближайший горный разлог сквозь прищуренные веки. Светило в это время года стояло невысоко, но все равно могло доставить неприятности при взгляде в его сторону.

Что он там разглядывал, путник и сам толком не знал. Вообще, поездка получилась спонтанная и дурацкая. Как и вся жизнь в последнее время. Брошенные сгоряча на кафедре слова привели его сюда, а куда вели дальше – не знал и Спящий. Плюнув на серую пыль, он пихнул ослика в тощий бок, желая двигаться дальше, но не тут-то было. Дурное животное не желало трогаться с места. Не желало и все. Тупая скотина. Хотя, взглянув в сторону, куда ленивая тварь не желала идти, он быстро изменил свое мнение.

Путь им преграждал, невесть откуда взявшийся, непонятный объект, не иначе как продукт воспаленного сознания, переполненного горькими воспоминаниями о распрях на кафедре, приведших сюда. Его боль и мечта, основа и смысл его ученой деятельности. И вот – его мечта перед ним. Но этого не могло быть, ни здесь, ни где-либо еще. Не могло. Потому что он сам давно уже доказал всему ученому, да и не только, миру всю нелепость имевшихся рассказов о Них, смело отнеся к разряду мифов и детских пугалок. А еще он мечтал, совершенно втайне, о том, что все-таки был неправ в своей работе. И, кажется, домечтался. До галлюцинаций, не иначе.

Опалово-мерцающий дракон лениво разглядывал неведомое для себя существо. Совершенно неизвестная зверюшка предстала перед взором, стоило только выпасть из прорехи континуума в эту стазис-реальность. Зверюшка сия имела четыре конечности снизу, две сверху, плюс к этому, что-то болталось посередке. А вот сверху явно было что-то явно непередаваемое, нечто изумительно свежее для него. Такой несуразной конструкции не встречалось ему пока ни в одном из миров. И это требовало изучения. Выдохнув несильно, он неспешно отправился к этому чуду.

«Оно идет ко мне!» – панически билась в голове одна лишь мысль. Казалось, весь мир теперь состоял из медленно приближающегося к ним зверя, чье огненное дыхание напугало осла до дрожи. Хотя нет, не до дрожи – животина просто рухнула замертво, огласив предгорья песней безумия, от которой у него свело зубы, а в глазах зарябило. «Ну и что мне теперь прикажете делать?» – задал он себе риторический вопрос, а затем успокоился, плюнув на все. Ведь к нему приближался всего лишь какой-то морок. Ну не могло его быть на самом деле – не могло, и все. Он ведь это доказал. Давно.

«Вот тварь, ревет-то как, чуть глаз не вылез», – думал дракон, едва не впавший в кататонию от неожиданно сильного рева. Совершенно немузыкального, отметил он, всё так же приближаясь к исследуемому объекту. «Нет, вы погляньте на это недоразумение, оно еще и на части разваливается, прямо на глазах», – опешил он, увидев, как нижняя часть зверюшки отвалилась от верхней, взбрыкнув четырьмя длинными нижними лапами. А верхняя вдруг оказалась на других двух ходулях, и теперь стояла, ожидая его. «Хм, может он к атаке готовится? Вот чудик», – усмехнулся он, но на всякий случай подал сигнал дружеского расположения, понятный всем разумным тварям универсума.

«Черт! Всё, приплыли», – профессор чуть не наложил в штаны, увидев столб огня, возносимый к небесам и развертывающийся в вышине в невероятно красивый пламенный цветок, играющий всеми оттенками алого. И наложил бы, да только, не жрамши третий день, сделать сие было не так уж и просто. Это было из области сказок, в которые он некогда поместил это вот чудище, приближающееся к нему на четырех лапах. Кстати, почему это на четырех, такого не может быть, не может!

Его поглотила дрожь ученого. Та, что в молодости делала его безумцем, способным неделями корпеть над старинными фолиантами, выковыривая оттуда крупицы знания. Знания о нем. Или, о ней? Страх куда-то ушел, на его место уверенной поступью выходил бесстрастный интерес познавательного начала.

И они встретились. Нос к носу. Беспечный дракон. Чудак-профессор. Вселенная дрогнула. Слишком они были разные, но и слишком похожие. Дети.

– И кто это у нас тут? – как будто гром пророкотал сверху, распугав вокруг всё воронье, которое косым и затуманенным взором разглядывало впавшего в кому осла.

– Мммм… мм... кххы... кхы, – профессор все еще не совсем пришел в себя, и безуспешно пытался прочистить горло, стараясь при этом выглядеть горделиво и безупречно, как и подобает великому ученому в час его славы.

– Безречный... – грустно прозвучало сверху. – Да уж, откуда у такой несуразицы взяться речи, вот ведь придумал себе. Эй ты, нелепица, – дракон легонько ткнул нашего профессора своим коготочком, желая обратить на себя его внимание.

Когда кривой ятаган когтя мазнул его по боку, профессора чуть не размазало. Но, зато, и помогло прийти в себя. Мало того, он просто рассвирепел. Эта химера от науки позволяет себе обращаться с ним, профессором третьей степени второго круга адептов Знания, Мэдом Брайаном, как с какой-то овечкой! И, будто этого мало, эта ящерица с огнеметом в пасти разговаривает, как законченный сноб, которых он и на кафедре-то терпеть не мог, причем, нисколько этого не скрывая ни от кого. И он взорвался.

Дракон просто опешил, когда это недоразумение, словно бешеная блоха, коих так много в меж-пространстве, прыгнуло прямо на него. И, прыгнув, выдало невероятную тираду, проявив недюжинные способности в экстатическом поэтизме.

– Да вы что себе позволяете, сноб паршивый, ошибка природы, порождение химеры, дура с ногами... меня когтями драть? Меня, профессора второй степени (профессор в запале повысил себя, но это простительно в его состоянии), третьего круга (и понизил, что тоже объяснимо)!!! Да я тебя сейчас тут систематизирую и каталогизирую, дрянь такая! Меня, когтями?! Да меня крыклы за милю обходят, знаешь ли ты! Нет, вы погляньте на это, я не могу, где вас только таких делают, обормотов, понаехали тута…

От этой непрекращающейся тирады, перемежаемой бешенными прыжками вокруг его персоны, дракона одолела робость. Букашка явно требовала к себе уважения. А заявление о каких-то неведомых крыклах, хоть и звучало смешно, тоже требовало внимания, мало ли.

– Эм-м-м… кхм… простите, – пророкотал дракон, принимая вид заинтересованный и несколько придурковатый. Это всегда помогало в сложных ситуациях, разряжая обстановку и помогая сгладить образовавшиеся углы в общении.

– Простите, – промурлыкал он. – Промашечка вышла, разумное существо не распознал. Увы мне и ах. Простите, а?

От такой резкой смены темы профессор окоченел, эта улыбающаяся штука перед ним явно что-то затевала, хотя… Хотя, улыбка настраивала на добрый лад, и тело само собой расслаблялось в стремлении принять удобную позу, позу долгой беседы.

— Ээээмм… мны… а-а-а, тьфу ты... – чертыхнулся он. – Простите, что?

– Я говорю вам, давайте уж забудем сие недоразумение, мой друг разумный, нежданной с которым встречи не ждал я нисколь, в прореху впадая пространства... – дракона понесло. – И видя тебя, не знал совершенно, что разума встретил вместилище я. Прости же меня, и будем знакомы? Зовут меня Дрейяго, я драконьего роду. А кто есть ты?

– Мммэээд... кхм, кха... Мэд Брайян я! – профессора, похоже, заразила велеречивость изъяснений нового знакомого, но таланту не хватало. – Профессор я, адепт наук и знания мастак. Направлен в горы, для науки. Искать науке факты послан я. Тебя найти мне повелели. Вернее, не тебя, а факты пребывания, твои в горах сих, на заре веков. Уфффф…– профессор подумал, подумал и поклонился. Так, просто, на всякий случай.

«Эк его проняло-то», – хихикнул про себя Дрейяго, раскланиваясь в ответ, но и впадая при том в некоторое недоумение.

– Вот и хорошо, – пророкотал он уже вслух. – Но, скажите мне, каким образом вы направлены меня искать, коль я тут в первый раз?

– Понимаете, – совершенно смутился профессор.– Тут такая история... Мгм.

– Я весь внимание, – подыграл ему дракон.

– В общем, слушайте... Слушайте печальную и грустную историю моего величия и падения. В глубоком детстве был я восхищен преданьями о вас, крылатых огненных созданиях. И клятву дал, что докажу, мол, сказки те – не просто лишь сказания, но факты, сохраненные в умах... Слишком давно были те времена, когда ваше племя оседлало наши небеса, и, память о Вас верно угасла, сохранив лишь тень истины. Вы стали сказками в народе.

– Но нас не было тут! – Дрейяго клацнул зубами, тряся головой от недоумения. – Не слышал я о таком мире.

– Не перебивайте, я вас умоляю. Так вот, клятве верно следуя своей, я обучение прошел, в адепты Знания пробившись. И стало выпускной работою моей доказательство вашего существования. Собрав предания с глубинок и центральных округов, сумел я доказать, что вы на самом деле были. Но все куда-то подевались, да... Урок истории суров, и нет вас больше в мироздании. Вот.

– Но что же грустного? – дракон откровенно веселился, не разделяя грусти рассказчика.

– А вот, в дальнейшем было все... Моя работа. Диплом свой защитив, всё общество разбил я на союзы. Одни кричали, что вас не было совсем, другие – что живы вы, но все ж таитесь от наших жадных загребущих личностей. И чуть не вспыхнула война. Нет, вы представьте, из-за сказки, что былью быть могла давно, все общество страны моей готово было разос... уххмм... в общем – ссора в нем царила. Да что страна, планета вся, моей работою проникшись, в два лагеря враждебных разделилась. Драконы – есть, драконов – нет. Война стучала в двери всем.

– И что, случилось дальше, что? – Дрейяго настолько поглотил рассказ, что он даже начал приплясывать.

– Я принял тяжкое решение. Да и прошло уже немало лет с момента сана получения. Раскол все рос. Ждало все страны разрушение. И я, поправ свои мечты, сумел разбить свои же построения. Всем доказал – что был неправ, что младость мне сознание смутила. Драконов нет, сказанья – сказки лишь, полетов птичьих порождение. Мол, птицы некогда летали высоко, и всем казались огненным творением. Но было поздно, лишь анафеме был предан вчерашними адептами учения своего. Не стало больше правых никого. И даже культы появились, что дев младых, не знающих мужчин, в костры отправили для вызова крылатых. Иные даже видели таких, в огне, мол, вились стаями большими. И жрали женщин молодых, давая единицам попущенье. Те выходили из костра, свежи, румяны и изящны, с глазами полными огня; суровы, страстны и... ужасны. Ужасны тем, что жизнь ушла, совсем покинула их тело. Осталась кость, души уж нет. И жатва началась, война – их дело.

– Постой, постой… – дракон потерялся в рассказе. – Война у вас? А, ты, куда свои направил стопы?

– Поправ себя, стал я посмешищем на кафедре своей. Весь круг меня открыто презирал. И, хоть и пытался мир я воцарить, никто сей факт не принял во внимание. Все поняли одно – я сам себя убил. В науке нет такого прецедента, а я создал, и мне в том нет прощения. С научной точки зрения. Недавно дал промашку я. Не выдержал коллег я порицание – в сердцах сказал, что я могу найти любые доказательства для мира. Для мира в мире, только б он пришел. И, смехом провожаемый, был выдворен я с кафедры. До обретения обещанных чудес. И вот – я здесь.

– И что? Задача какова?

– Проста задача – лишь найти дракона.

– Ну вот, нашел, пошли к твоим коллегам, им расскажу я о себе. И мир наступит в вашем мире.

Профессор кинул задумчивый взгляд на нетерпеливо приплясывающего дракона. Ему, конечно же, невероятно польстило его внимание, и он был безумно рад поступившему предложению, но боялся, что новоявленный знакомец не все понимает. Не понимает, что в этом дурацком мире предмет спора просто раздерут в клочья противоборствующие стороны, сквозь кордоны которых профессор, облаченный в старые заслуги, прошел почти не пострадав. Пострадала только его гордость, которую пришлось запихать куда поглубже, проходя через оплоты бывших приверженцев и новоявленных адептов. В этом мире не было места явившемуся чуду, это он понимал всей своей душой, всем своим глубоко запрятанным детским сердцем.

– Спасибо, Дрейяго, – с глубочайшим и искренним уважением поклонился он дракону. – Но, понимаешь ли, на что согласие даешь? Препон полно, везде готовы разодрать тебя на сувениры. Мы просто не дойдем.

– Хха...– гулко рассмеялся дракон. – Пройдем, как русские в Боснию!

– Э? – Профессор абсолютно не понял смысла сказанного, но уловил посыл. – В смысле?

– Да так, фьюить и там, пройдемся, поспешая не спеша... Мамаша так моя изволила шутить, что разумела этими словами – сплошная тайна для меня. Но их любила говорить. А так, уж если ты боишься, то мне не страшно ничего, поверь – я идеален, просто совершенен.

– Это как так? – опешил Мэд.

И тут Дракон выдал. Вроде бы ничего и не изменилось. Но внезапно воздух вокруг него начал наливаться незримой мощью, а земля начала проседать под невероятной тяжестью, вдруг обрушившейся на ее плечи. Даже лучи солнца, казалось, загибались вокруг крылатой фигуры и пытались ввинтиться куда-то внутрь. Глаза Дрейяго полыхнули невероятным переливом, в котором взгляд профессора мгновенно потерял чувство реального, ибо такого он никогда не видел. Нет, это была бездна, провал пространства, дверь в межреальность открылась перед ним, и он потерял дар речи, благоговея перед этим невероятным подарком.

Мэд все же оставался ученым, и сейчас в него вливались мириады новых ощущений, за любое из которых каждый из его круга, да нет – любой из адептов Знания отдал бы все. Это было так, так... К сожалению, слов на это не хватало, но был он сам, а слова придумаются – лишь бы успеть донести знание до бумаги.

А потом Дрейяго начал мерцать. Шкура его становилась то деревянной, то с вороным отливом черненной стали. То стыло отливала стеклом, то влажно поблескивала приятной глазу желтизной. И, вдруг – у профессора буквально сперло в зобу – дракон разом засиял тысячами мелких отсверков на бесчисленных гранях, появившихся на его теле.

– Это, это же?! – не отойдя от изумления, только и смог вымолвить он.

– Ась? – рыкнул дракон. – Дурацкая шкура эта, слышно в ней не ахти, так что ты там погромче мне, не бухти. Красиво? Ой, ты чего это? – обратил он внимание на отвисшую до земли челюсть профессора и его завороженный взгляд.

– Опа, – воскликнул дракон. – Ха-ха… Ты – Человечек! Теперь я понял, мне маменька говаривала о таких, у вас неадекват на этот химический элемент, и предостерегала от появления в таком вот виде среди вас. Нет, нам то вреда не получится при всем желании, а вот некоторых учить приходится, по ее словам, порой даже ая-яй причинять, а то кидаются, щекоткой донимают... А не хочется, аяяй-то. Добрые мы. – Усмехнулся Дрейяго, всем своим видом изображая скромнягу.

Надо сказать, что образ смиренной скромности алмазному изваянию, с горящими провалами вместо глаз, не шел. Даже не ехал. В общем – никак не соответствовал. Профессор понял, что медленно и неуклонно сходит с ума. Нет, это явно было нереально, такого не может быть, потому что не может быть, вот. Не верите? Спросите у него, он вам скажет. Вернее, докажет. Вернее...

Профессора привел в чувство щелчок по лбу, которым его наградил пылающий рядом мираж. «Миражи по лбу не бьют», – облегченно вздохнул он.

– А как это у вас... у тебя... ну, в общем, как это получается?

– Что? Эта вот трансфигурация? Да это ж просто, как два пальца... Трансмутируешь постепенно, переводишь силовой каркас полей в текучее состояние и вперед, – невинно хлопая глазами, пояснил дракон. – Потом сдвигаешь пару мезонов, трансклютируешь меоны в аоны, пертурбируешь мезоплазму... и все, в принципе, делов-то. – Дрейяго еще посиял чуть-чуть, и резко, без всяких переходов, обрел первоначальный вид.

От такой профанации профессор совершенно обезумел. Он, старый ученый, стоял перед величайшим открытием этого мира, этой эпохи, этой реальности, в конце концов, и ничего не понимал из сказанного. «Нет, ну как так может быть», – разум просто вопил от такого безобразия.

– Я так понимаю, что вам вообще ничего не страшно? – с некоторой агрессией начал он наседать на дракона

– Ну...– смутился тот.– Почему же, маменьку вот боюсь… Ужасно правильная у меня маменька, а уж как порядок любит и не пересказать.

У профессора мелькнула смутная мысль – слишком уж часто у его нового знакомца мелькала маменька в разговоре.

– Аа-а-а... А тебе сколько лет-то? – наконец решился задать он этот вопрос

– Мне? Ну, немножко совсем… – на смущение дракона было любо-дорого посмотреть, теперь он не выпендривался, и точно был не в себе.

– Так сколько? – наседал профессор.

– Сколько, сколько... А вот вам сколько? А?? – рявкнул раздраженно Дрейяго.

– Мне – 67... вот. 67 лет и зим, под этим вот солнцем, – отрезал ему Мэд в ответ. – А вот сколько вам, я так и не услышал, милейший. Не красиво от ответа уходить, знаете ли.

– Теперь я понял. Если оперировать вашими годами, то мне оооооочень много лет, – хитро улыбнулся дракон. – Просто невероятно много, я даже не могу себе представить, как это сказать на вашем языке, – засмеялся он. – Когда я пролетал в прошлый раз мимо вашего домена, то звезды тут были на несколько тысяч градусов погорячей.

– Ага, – пробормотал профессор в ответ. – А трава зеленей. Понятно. Перманентный юнец, исследующий вечность. Ты хоть повзрослеешь? Когда-нибудь у вас это происходит? – до него уже дошло, что перед ним сидит юный птенец.

– Да, конечно же, даже звезда не успеет погаснуть, – весело ответил «птенчик». – Правда, притомится она к тому времен сильно, да.

Профессор понял, что задает дурацкие вопросы про несущественное и совершенно ненужное сейчас бытие драконов. Мир ждал его возвращения и у него был в руках не просто шанс. У него был абсолютный, не бьющийся ничем, козырь. И он решился.

– Ну, что ж, пойдем. Докажем этому миру, что я был неправ в своей правоте о своей неправоте, – неуклюже попытался пошутить он, стараясь скинуть напряжение своих нервов. Это был миг истины. Ключевой для этого мира, этой точки бытия.

– Да пойдем, конечно же. – Дрейяго весело подпрыгивал от нетерпения. Ему было необычайно интересно в этот момент существования, в этой клеточке вселенского здания. Он даже забыл на миг, что маменька его явно потеряет.

И отправился в поход, спасать этот мир.

Так они и отправились в дорогу, забавно прихрамывающий профессор, так и не сумевший извлечь из комы свою животину, и юный дракон, неспешной и стелящейся походью сопровождающий его.

Когда они истаяли вдали и пыль осела, осел открыл глаза и сел. Чем очень расстроил уже испускавших слюни вожделения ворон, подбирающихся к нему с легко читающимися намерениями. Он огляделся по сторонам, и поспешно потрусил в сторону быстро удаляющихся фигур. «Если уж спасать мир, то втроем!» – гордо думал Осел.

Спящий улыбнулся. Сон ему нравился, и поводов просыпаться не было. Мир был в безопасности. И — сон только начинался.

Следующая страница »