На три советских..
Скажите, как часто вам доводилось сказать в сердцах, или написать, не знаю – пусть и на страницах Интернет, сакраментальное: «три советских буквы знаете? Вот и валяйте!»? Пусть не сейчас, а давным-давно.
Да, конечно же, многие сейчас уже не прикрываются эвфемизмами. Посылают конкретно и без экивоков. Грубияны. Фу на них, гадов обсценных.
А вот некоторые еще пользуют эту древнюю, пришедшую из далекого детства словесную конструкцию.
И бедные оскорбленные собеседники, вызвавшие (конечно же – сами того не желая, прям нисколечко) желание ознакомить их с таким раритетом словесного изящества, мгновенно начинают взывать к обществу и модераторам: «мол, как же так, я к нему о всей душой, а он.. а он меня на **й посылает! Да как же так-то, прошу разобраться на веки веков с этим хамом и быдлом необразованным!»
Несчастные люди, как же они зашорены в своих привычках.
Сразу вспоминается, по этому поводу, анекдот из серии о Вовочке:
«Сидят за столом папа, мама и Вовочка, кушают. Вовочка, сопя:
— Пап, вас в школу вызывают.
— За что?
— Да нас просили загадать слово, я и загадал.
— И что?
— Ну, я сказал, что загадал слово на три буквы.
Мама Вовочку — бац ложкой по лбу, он в слезы.
— Пап, за что? Я ведь простое слово загадал — дом!
Папа маму – бац ложкой по лбу, и приговаривает:
— О доме надо думать, о доме…»
Так вот, собственно это я о чем? А, да… О трех советских буквах. А ведь ни для кого не секрет, что все буквы нашего с вами алфавита можно назвать советскими, сиречь – русскими, каковыми они и являются.
И как же убога фантазия бедного оппонента, считающего, что его банально послали. Может, ему чего-то не хватает?
Ведь вдумайтесь, сколько может таиться за этой простой фразой?
Всего лишь капелька фантазии, и – о, чудо! — возникает масса причудливых вариантов:
— А идите-ка Вы, несравненная, на МОЛ, или на МЫС, и втирайте там бескрайним просторам небесной синевы и белопенного моря-окияна все, что вашей душе угодно — вода и не такое стерпит. А не стерпит, так рот вам сразу и продует, а то и прополощет. Идите-идите…
Или, из той же оперы:
— А не уплыть ли вам, милейший, на БУЙ, и не побеседовать ли там о бренности бытия, хоть с ним самим, хоть с китами, они бо-ольшие… но не вздумайте там утопиться с горя, если не найдете взаимопонимания. Идите-идите…
Согласитесь, такое сразу в голову и не приходит, а ведь – должно же, должно!
А с каким внутренним хохотом пишущий посылает надоевшего ему человека на КОЛ. Нет, вы представьте себе, насколько это возвышенно жестоко – подразумевать такое негодяйство, по сравнению с которым то, о чем подумал посланный – простое недоразумение, для кого-то желанное и приятное. Да-да, просто он перед обществом как бы оправдывается, культур-мультур соблюдает. Но его, негодяя такого, мысли выдают.
А ведь оппонент мог подразумевать и совершенно другой вариант развития событий, посылая человека, на самом-то деле – в ТАЗ. Мол, идите и плюхайтесь там, не мешайте серьезным людям общаться. Можете там даже пузыри попускать, помогает, знаете ли. Идите-идите…
И совсем уж весело послать человека на СУК. Полезайте, мол, почирикайте, птички любят коллективное щебетание. Тут вам и раздолье. А не срастется – что ж, пилите сук. Не забывайте, что пилить надо не между собой и деревом, хотя – вам можно. И не вздумайте вешаться на этом суку, пожалейте птичек.
А есть еще нечто, именуемое ЛЮК. Да-да, люк, не глюк. Вот и лезьте, значится, в люк, и закрывайтесь на все сорок четыре засова. И живите там припеваючи, один-одинешенек, зато обзывать вас будет некому, под люком-то.
Ну и, конечно же, страна у нас такая, что не упомянуть некие три буквы просто невозможно, они уже давно наполнились жизнью. Хотя, не знаю, даже поминать их неохота. Ну, к примеру – МУР. Идите, милый, по указанному адресу, и говорите там, что хотите. Там очень любят говорливых и, мало того – даже запишут все, что вы сказали, в лучшем виде. А что не сказали – помогут вспомнить на раз. Но, тьфу-тьфу. Не стоит оно того.
Поэтому – идите-ка Вы в ДОМ. Да, валите уже домой, милсударь, реально. Вспомните, что там ваша половинка и отпрыски, ждут не дождутся.
Ps... автор, улыбаясь, признается, что сознательно «забыл» многие другие слова из трех букв, которые тоже можно использовать в качестве пункта назначения.
Кошатники, ау..
На днях ему исполнилось три года. Этому ласковому безобразному ленивому надоедливому подобию человека. Да, моему коту.
Порой я верю, глядя в черные прорези льдистых глаз, что кошаки читают хозяйские мысли и знают все наши болячки. Как и привычки. Хотя, им самим в привычках не откажешь, от милых до безобразных. Спектр этих «милых безобразий» широк, как сибирская река весной. Но рассказывать о них – бумаги не хватит, не так ли?
Кошачьи в семье нашей присутствовали практически всегда.
В бытность мою мелким карапузом, когда семья еще жила на севере, в таежном поселке лесозаготовителей – в хозяйстве, помимо кошака, присутствовала и пара-тройка лаек, потому что в тайге без собак никуда. Это были и обычные лайки, вертлявые, хвост кренделем, создания с безумно добрыми глазами – и зверовые, могучие широкогрудые псы, не боящиеся идти на медведя.
И между ними и нами всегда шнырял рыжий котяра Васька, великий охотник на мышей в стайке, да на рыбу в коптильне . Внутри семьи собаки и кошки не дерутся, не видел такого ни разу – видно понимание «свой» возникает между ними само собой. А потом мы уехали в город.
Собак в городе не подержишь, увы – но это так. По-крайней мере, таких, к которым привык с детства. А вот кошака или кошку – запросто.
Так и повелось. Коты, кошки… Они приходили и уходили из нашей жизни – кто по возрасту, кто по случайности, кто – вслед за весенним зовом. Сибиряки, сиамцы, ангоры… Всех их роднило одно – они всегда были рядом, когда у тебя что-то не ладилось, будь то болезнь или просто дурное настроение.
Про своего кота Фунтика я уже упоминал как-то, в рассказе о поездке на Шира. На фотке там он уже взрослый, упруго-пружинистый.
А в доме он появился замызганным котенком. Вернее, я его увидел таким, когда забирал у хозяйки.
Мы долго выбирали, и вообще думали – а нужен ли нам котяро в семье после потери за год до этого красавицы ангорки Машки. Дочка подрастала и мы все такие решили, что кот нам нужен. И нам, и ребенку. Не знаю, «кошатник» я или нет. Но даже при агукающем в кроватке ребенке в доме не хватает своенравного безобразия на четырех лапах. Это признак кошатника? Или просто привычка к теплу иного существа, согревающего по ночам ноги? Откуда эта тяга, не могу найти ответ до сих пор – и вряд ли найду когда-либо, как мне кажется.
Правда, жена хотела кошку, они более домашние существа.
Вот, в общем, пошарились мы по городским сайтам в разделах «ищет хозяина», пошарились – и наткнулись на фотку удивительно замызганного, с заплывшим глазом и свалявшейся шерстью мальца, при виде которого что-то ёкнуло внутри. Это было абсолютное воплощение брошенного ребенка, ищущего дом. И стали листать дальше.
Видать, «ёк» этот запал глубоко, ибо через несколько дней я за этим бедолагой поехал. Вот там-то я и понял, кто такие настоящие «кошатницы», о которых много пишут и говорят. Кто с уважением, кто со смехом, а кто и с толикой брезгливости.
Дом – или, вернее, жилище – был полон всебеспородных кошек всевозможных мастей и размеров, которые бегали, спали, играли… И вся эта орава уставилась на меня, словно зная, зачем я появился – и оценивая мою для этого пригодность. Видно, тест я прошел. Хозяйка – сама, как ее питомцы, непонятного возраста – вынесла уже совсем поникшего котенка, который уместился у меня на одной ладошке. Отдав необходимый десярик, ибо кошек просто так не берут, я свалил до хаты. Комок шерсти за пазухой молчал всю дорогу, словно понимая, что все – жизнь изменилась.
И у нас в доме появился новый жилец. Или – хозяин, мы до сих пор пытаемся разобраться в этом вопросе. И он сразу же потребовал туалет. Мы на следующий день были в глубоком шоке, когда приехали с работы и обнаружили его у дверей туалета, блажащим как сто поросят сразу. Этот чудик ждал нас, чтобы продемонстрировать, как он все делает, там где положено.
А еще он «убил» нас привычкой пить воду из-под крана. Или из тазика. Или – из моих ладоней. Так и ведется до сих пор – лакает только струю крана, или из тазика. Когда наглеет – просит с ладошки. Спасибо за это хозяйке его мамаши сказать не могу ( ну а откуда еще такие чуднЫе привычки? Всяко – гены!), но и перевоспитываться он не желает. Ни в какую.
Ну вот, а ведь обещал в начале не писать о кошачьих привычках. Да как их не помянуть-то, рассказывая о своем малом подобии.
Да, ему уже три года. Теперь он превратился в раскормленного вальяжного кота, который любит поспать на подоконнике под солнечными лучами. Но, до сих пор, как и три года назад, он влезает ночью под одеяло, и ныряет подмышку хозяевам, где и сопит, вторя их дыханию.
Все-таки, кошатник я... или нет?
А вы?
Полная чаша
Мотор фырчал и гремел, старательно вращая огромные колеса. По стеклам джипа со скрежетом скользили ветки деревьев, растущих вдоль дороги.
Пассажиры с восторгом всматривались в мелькающие снаружи картины природы. Их изрядно растрясло по дороге, но они знали, зачем едут. И ожидания, похоже, оправдывались.
– А долго еще ехать, Михаил-сан? – с надеждой в голосе спросил главный из гостей у проводника, который являлся и главой проекта, куда было вложено немало средств, а еще больше – надежд.
Проводник усмехнулся, понимая, что сейчас происходит в душе этого раскосого азиата, никогда раньше не видевшего настоящего сибирского леса. Да, возможно, японец и видел иные леса, восхищаясь секвойями и баобабами, но тайга, что сейчас дышала вокруг – другой такой не может быть нигде.
– Нет, скоро уже будем.– Ответил Михаил, и улыбнулся, уловив в глазах гостя тень сожаления. – Да вы не переживайте, этой радости, – он сделал широкий жест в сторону леса за окном, – мы еще насмотримся. А сейчас, я прошу вас обратить внимание на южную сторону, это слева от нас. То, что вы видите, и есть наш проект.
Пассажиры рванулись к левому борту, но короткий гортанный окрик босса на корню пресек их движение, словно волнолом набегающую волну.
Машина подъезжала к прореженной небольшими полянками лощине, и на этих полянках возвышались округлые сооружения, похожие друг на друга, как оловянные солдатики. Но они не выглядели искусственно, нет. Они выглядели, как часть этот мира – теплые, зеленые, кое-где даже покрытые пятнами мха. И выступали прямо из земли.
Джип не успел даже остановиться, как гости высыпали наружу и устремилась к этим шарам, пытаясь, все же, сохранить подобающее моменту достоинство,. Как малые дети, они прикасались к ним, бегали вокруг и старались заглянуть под низ, чтобы разглядеть фундамент домов.
Да, на поляне стояли именно дома. И весь проект, на который азиаты сделали свою ставку, являлся проектом строительства. Единственное, что отличало этот проект от других – требование абсолютной экологичности.
Мир изменился за прошедшие после катастрофы десятилетия. Замерший в летаргическом сне Гольфстрим и растаявшие ледники старых гор сумели напугать человечество. Оно задумалось о своем доме, в котором им некогда выделили уголок для жилья – да, люди, наконец-то, задумались о планете.
И шаг за шагом двигались к правильному сосуществованию.
Компания «Ин-форрест» первой додумалась до темы абсолютно экологичного жилья. Правда, сама не смогла его создать. Но, найти исполнителей не составило труда, деньги решают все. Так случилось и на этот раз.
Проекты посыпались один за другим – им оставалось лишь выбрать из плевел самое лучшее зерно. И теперь оно проросло. Да еще как!
Квантуччи-сан гладил стену дома, чьи округлые бока уходили высоко вверх, к смыкающимся где-то там кронам деревьев. Под ладонью упруго вибрировало нечто, похожее и на плоть, и на шелковую ткань, и на пористую резину. И эта вибрация проникала глубоко внутрь него, перекликаясь с тем, что жило внутри. Так общаются живые существа, уж он то знал это, отдав большую часть жизни постижению тайн Голубого Лотоса.
– Сэр. – Подошедший к нему Михаил не ломал себя в подобострастных поклонах, лишь свел пальцы рук в подобающем жесте. – Как Вам?
– Михал-сан. – Квантуччи сотворил жест глубокого удовлетворения. – Это прекрасно. Я чувствую, как бьется в них жизнь. Но – не понимаю, что это за жизнь, слишком глубока и бездонна чаша, которую она наполняет. И я благодарен вам за это. Но, скажите – как вам удалось это? Что же это такое перед нами?
Михаил улыбнулся скромно, зная, что гости не любят излишней откровенности в проявлении чувств.
– Квантуччи-сан, давайте вначале я проведу Вас по дому. Ведь дом красен не только внешностью, но и внутренним наполнением. Не так ли?
– О, да. Я согласен, конечно.
Гости вошли в дом, и Михаил провел их по широким коридорам и комнатам. И ощущающееся снаружи чувство жизни, внутри еще больше усилилось. Теперь оно стало похожим на обволакивающее тепло, что младенец ощущает в утробе матери. Казалось даже, что где-то звучит пульсирующий ритм сердцебиения.
Квантуччи-сан даже прислушался, пытаясь уловить звук. Но дом молчал. Жизнь переполняла его, но была очень далека. Что ж, познание жизни – и есть смысл существования. Гость довольно улыбнулся – ставка оказалась верной.
– Михаил-сан. Я доволен. Ваш проект – действительно воплощает наши концепции. Но, все-таки, скажите – как вы строите ваши дома?
Михаил не удержался, и улыбнулся уже широченной улыбкой. А потом развел руки и ответил:
– А мы их не строим. Мы их …
***
Всю дорогу назад и домой Квантуччи-сан глядел в окно и улыбался. Пару раз он даже тихо рассмеялся. В руках у него покоился небольшой туб с будущим его строительной империи.
Нет, положительно – такое могли придумать только русские с их сказками. Заставить грибы-дождевики расти по заданной программе, а потом замирать в вечном стазисе – нет, такое рациональный разум не мог породить.
Зернышко, выбранное из массы плевел, проросло. И еще как проросло – в буквальном смысле!
С легким паром..
Странно, но здесь мы забываем обо всех играх, которые ведем вне этих старых стен. Тут никого не волнует, какой мотор у тебя припаркован снаружи, какие сигареты ты куришь, с какими женщинами ты спишь.
Нет – все это остается снаружи, потому что здесь ты – голый. В буквальном смысле этого слова.
Приходя сюда, ты принимаешь простые правила маленького сообщества – текучего, но постоянного.
Очень простые правила: пришел, значит, ты такой же. Такой же простой человек, плюющий на навешанный кем-то ярлык «это для быдла». Нет, все как раз наоборот.
Я давно не приходил сюда. Наверное, с самого детства. Переехав в новостройки города и прикоснувшись к «благам» современного благоустройства квартир – ездить через весь город родителям стало как-то не с руки.
Давным-давно, будучи совсем еще неразумным мелким пацанишкой, я попал в это заведение, в котором царили странные порядки. Все дядьки бегали голыми в помещении, полном пара, шума хлещущей из широких кранов воды, треска душа и грохота жестяных тазов. И все они, друг за другом, периодически пропадали за маленькой дверью. И появлялись оттуда спустя некоторое время с багровой кожей и каким-то странным выражением в глазах, усталые – но довольные. Эти люди получали там что-то, что позволяло им буквально парить.
И я помню, как отец провел меня в первый раз за эту дверь.
Жара, бог ты мой, как же там было жарко. Плотная, напитанная влагой атмосфера парилки навалилась на меня, вгрызлась в каждый клочок моей тонкой шкурки. Жар вошел в меня, растекся по венам, проник в легкие – и стал частью меня.
— Дыши. Глубже! – Отец ободряюще хлопнул меня по заднице, и стало еще жарче. Народ понимающе хохотнул, обращаясь к бате:
— В первый раз? Да? Ну, с крещением, пацан.
И тут я понял, что «жарко» – это нечто совершенно другое. Замелькавшие со всех сторон веники обдали меня волнами вулканического огня, словно в парилке вдруг появились десятки огненных бабочек и все они теперь мельтешили вокруг меня. Почти касаясь – и не трогая. Лишь волны спрессованного человеческим желанием тепла впечатывалось в меня, раз за разом, взмах за взмахом. И я поплыл …
И очнулся, восторженно визжа под жесткими холодными струями душа. Это было… Нет, я не знаю, какие слова подобрать для тех ощущений.
Прошло тридцать лет. Баня никуда не делась из моей жизни. На даче она была построена даже раньше, чем летний дом. И используется каждое лето, практически каждый выходной. Но это летом. А когда приходят холода – остается лишь ждать следующего лета. И вспоминать ушедшее.
Но, как-то вспомнилось детство, и мы с друзьями рванули в обычную общественную баню. Как тогда, в далеком детстве. Да, конечно, сауны сейчас есть на каждом углу и там, вроде бы, и чище и уютней. Но – там не атмосферно. Вернее – там она иная, эта пресловутая душевность момента.
И вот в этих стенах, которые хранят грохот тазиков нескольких поколений горожан, ваш покорный слуга понял вдруг, что он здесь – просто Человек. Пришедший довести себя до изнеможения парой веников в той самой парилке за маленькой дверкой.
И вокруг меня – точно такие же люди, которым плевать в этот момент на все внешнее. Их занимает лишь одно – какой сегодня пар в парилке, и – хорош ли веничек. Здесь попросту невозможно быть недоброжелательным, иначе теряется весь смысл бани.
И вот он, тот самый момент. Ты заныриваешь в парилку и греешься. Распариваешься для последующего действа. И жар медленно проникает в задубевшую от возраста кожу, это уже давно не мальчишеская шкурка. И вот жар в тебе. Сейчас, сейчас... Сотни игл впиваются в тебя, обдавая изморозью – это твоя кожа раскрылась, и вот уже мимолетный озноб улетучивается. Ты – готов.
Не надо колотить себя веником изо всех сил, не надо. Это не правильно. Ведь это же ты, человек, это твои поры сейчас жаждут жара, так дай им его. И веник, набравший духмянного жара высоко под потолком, замирает, едва касаясь кожи. С него срывается волна жара и обдает тело. Растекается, расслабляя каждую мышцу, каждую жилку – и даже мысли. Вот оно – колдовство бани, нехитрая ее магия.
И вот, из парилки вываливается чуть-чуть другой человек. С ошалелыми глазами, окутанный клубами пара, зачастую на полусогнутых ногах – этот человек счастлив. Здесь и сейчас.
Потом будет как всегда. Но это будет потом.
А сейчас – холодный душ, смородиновый чай, отдых … и снова парилка. Здесь никто не отсчитывает ваше время. И когда кожа заскрипит от чистоты, а веник превратится в бледное свое подобие – вот тогда ты и начнешь собираться назад, к возвращению в мир.
С легким паром вас.
Жар души и рук тепло
Декабрь в этом году выдался необычайно холодным. Промороженный воздух оседал туманом, вырисовывая повсюду ледяные узоры. Лишь степенно ползущие по дорогам троллейбусы свидетельствовали о том, что мир за окном еще не замерз окончательно. Но город все равно готовился к празднику, украшая свои улицы елями и цветными гирляндами.
Виталий молча стоял у кухонного окна и любовался узорами, растекшимися по стеклу. Обладая тонкой художественной натурой, он любил присматриваться к естественным проявлениям совершенства. Кривой сучок на дереве, покосившийся клен, алый росчерк заката над рекой, а зимой – ледяные узоры и причудливые наросты снега. Красота жила везде. И он замирал порой на ходу, уловив боковым зрением что-то необычное, благодаря богов за тонкое ощущение сопричастности к красоте, щедро разбросанной природой. Разбросанной для всех и повсюду, но видимой немногими.
Созерцательность момента была нарушена телефонной трелью. Бросив еще один взгляд на улицу, Виталий обреченно потопал в спальную комнату, откуда несся призыв. Звонок в воскресение с утра – ничего радужного это не предвещало. Проверено опытом. Хотя, увидев имя вызывающего, он несколько расслабился. И щелкнул кнопку приема, поднося телефон к уху.
– Алло, Виталь. Тебя где там носит? Замерз? Полчаса уже долблюсь.
– Сань, привет. Не болтай про полчаса. Здесь я, никуда не делся. Почто с утра тревожишь?
– Дело у меня… вернее – у нас, – в голосе Сашки, старого друга и сокурсника, прорезалось еле сдерживаемое торжество. – Халтурку предлагают. Работа фуфел, а платят – мама дорогая.
– Кто платит-то?
– Да город платит, тетка звонила только что, она же в мэрии у меня, помнишь?
Виталий хорошо помнил Санину тетку – невысокую, пышущую весельем женщину, немного старше его матери. Мария Ивановна опекала племянника постоянно, подкидывая порой работу: не пыльную, но доходную. Вот и сейчас нашлось что-то, что могло пополнить их карманы перед самым Новым годом. Замечательно. Только, что она им предложила?
– А что за халтурка? – спросил он, выдержав паузу и позволив другу сполна насладиться моментом. – Что нужно сделать?
– В том и дело, что работенка в самый раз по нам. Мало того, что заработаем, так еще и факультатив Виссариону можно будет пропихнуть.
Вот это уже звучало серьезно. Виссарион, легенда кафедры, ведущий класс скульптуры, был суровым человеком и относился к своим студентам, как к последним тунеядцам, гоняя порой до полного изнеможения. «Фактуры нет… фигуру завалил… что это у вас за уродство?.. душа, душа где?» – придирки сыпались из желчного старика, как из рога изобилия. А перед праздниками он дал студентам задание сделать что-то, что сможет его поразить. Да, вот так – коротко и безапелляционно. Думай, ломай голову – а он потом лишь усмехнется тонко и снова выдаст что-нибудь о параллельности вселенных…
– Что? Что ты нашел? – голос дрогнул от волнения, неужели все внезапно складывается хорошо?
– Виталь, тетушка говорит, есть заказ на ледяной городок, конкретно – ледяные скульптуры нужны. Модно ведь теперь, сам знаешь. Стены и башни работяги склепают, это просто, а вот фигуры – у них нынче некому. «Прикормленный» в аварию влетел с этим морозом, на льду занесло и … Короче, ногу мужик сломал, и теперь висяк у них с этим делом. Тетка предлагает нам хватать, пока горячо.
Виталий присвистнул. В сознании все еще висела картина морозного заоконья.
– Ты за окно выглядывал? – сарказм упрятать не получилось. – Там тридцать, с гаком.
– Да хоть с гаком, хоть с браком, Виталь. В Сибири за сорок, и – ничего. Мне ребята прислали ролик, как там жизнь идет. Плевали они на мороз – ваяют, только шум стоит. А мы, чем хуже? Да и платят, говорю же, по-царски, им жадность врожденную приморозило невзначай.
От названной суммы Виталия самого чуть не заморозило. Сумма звучала. По студенческим меркам это было весьма. Плюс Виссарион. Мысли метались, завершая бег на одном и том же. «Калым… зачет…».
– Инструменты их? Если да, то берем, – всё, теперь мыслям уже можно на покой, выбор сделан. – Проект есть? Тематика там, чего и сколько...
– Да. Пожелания у них есть. А так – нам на откуп. Сделать краткое описание – они просмотрят. Подпись – и вперед. В-общем, я все устаканиваю, а ты пока придумай, что там можно изваять. Ты же у нас скульптор прирожденный, не я. Все, давай…
Виталий захлопнул слайдер. Что ж, проект сделать недолго, скульптурные группы он любил. Виссарион изредка даже похваливал эту черту – видеть нечто, что позволяло придавать изваяниям видимость жизни.
Раскрыв ноутбук, он ушел в работу с головой…
Рокот генератора и визг бензопил наполняли воздух. Виталя, Саня и пара сокурсников, соблазнившихся заработком, несмотря на мороз, воевали со льдом. Виталин проект прошел на ура: пузан из отдела благоустройства, пробежав глазами по страницам и задав пару неожиданно заковыристых вопросов, хлопнул по папке с бумагами и изрек:
– Работаем!
И они заработали. Быстро расчертив план на укатанной площадке с красавицей елью в центре, друзья отправились за заготовками для скульптур. Отбирал, конечно же, Виталий. На отборочной площадке стояло много огромных столбов из мутного льда – заготовки для всего города. И он бродил между ними, прислушиваясь к себе и своим ощущениям. Даже отдавая себе отчет, что скульптуры будут стоять лишь до первой серьезной оттепели, он не мог изменить будущим творениям. Да и Виссарион, вредный старикан, найдет все изъяны. И тогда отбиться от справедливых попреков будет невозможно.
Чем был обусловлен выбор, он и сам не знал, просто – «нужные» колонны словно высвечивались для него ярким светом, вот и все. Погрузив отобранное, они вернулись на площадку. Пока их не было, рабочие соорудили основания для всех башен, которые будут сложены из ледяных кирпичей, что привезли сразу утром. Между башнями вырастут и стены.
А они занялись скульптурами, каждый своей. Точнее – каждому вышло по две. Виталий решил не мудрить и остановился на классической паре Деда Мороза со Снегуркой, правда, дав им свиту из фантазийных фигур. Не хотелось прибегать к набившим оскомину дядькам Черноморам и прочим, кочующим из года в год, фигурам. Работу поделили просто – метнув по кругу шапку, в которой были клочки бумаги с названиями. Ему досталась фигура крылатой воительницы. И, удача или рок – Снегурки. Внучку морозного владыки он решил оставить напоследок, как самую тонкую работу.
Зубья пилы вгрызались в лед весело, сантиметр за сантиметром извлекая из монолита женскую фигурку. А потом и крылья. Мелкие детали и перья он выводил уже резцами, вручную. Рез за резом, скол за колом – и вот она, вырвавшаяся из плена льда дева войны, широко раскинула крылья.
– Молодец, чертяка! Что дано, то дано. Вот, как так? Я такой же пилой орудую и резцами. Но – у меня баба с веслом, а у тебя – дама! – Сашка приплясывал на морозе, перекидывая из руки в руку стаканчик с горячим глинтвейном. Его прислала в термосе сердобольная тетка. Напиток замечательно согревал и оказался очень кстати.
– Да и твоя ничего, «баба»… – хохотнул Виталя, хлопнув друга по плечу. – Краса, а не баба. Ну, да – как скажешь, будем её бабой звать. По мне, так русалка очень даже замечательная вышла. Ну, всё. За работу. Пацанам там подскажи, они притормозили. А я за Снегурку. Сам сделаю. Виссарион удавится, я тебе обещаю.
Предстояла тонкая работа. Та, которую он представит хоть и вредному, но любимому преподавателю. И всему городу. А самое главное – себе. Ведь Снегурку он любил с детства. Рассказанная бабушкой, сказка ошеломила. А щемящее чувство боли в конце сказки запомнилось надолго, засев занозой глубоко внутри. Он отверг такой конец, решив, что Снегурочка просто ушла в другой мир. И Она изредка приходила во снах, напевая легкую песню, похожую на шелест снежинок. Виталий помнил каждый сон.
– Что ж, уберем всё лишнее… – прошептал он, дернув стартер.
И тут накатило. Ушел рев пилы, стук топоров и шарканье резцов – была лишь музыка, льющаяся из ниоткуда. Руки сами делали работу, следуя неведомым линиям. Эйфория в работе на него накатывала редко, но если уж пришла – то была поистине подарком. В этом состоянии творились чудеса, он знал. И постепенно из глыбы льда появилась она – снежная дева, желающая вырваться к солнечному свету. Он передохнул минутку, но работа звала.
Снова накатило. Музыка вдруг стала нашептывать что-то, или это уже была не музыка, а слова неведомо кого, отвлекающие от работы. И вдруг Виталий понял, что это на самом деле слова.
– Не делай, не делай… не давай Ей жизни… – шептал голос, – не давай. Ей не место здесь, нет… Зачем ты это делаешь? Скажи – зачем? Остановись, пока не поздно. Это не её мир, оставь …
Голос затягивал. Усыпляя на ходу, сковывая руки ватными браслетами и надавливая на веки. Виталий остановился, сбросив наваждение. В голове гудело, как от долгого слушания тяжелого рока. По плечу хлопнули, и он несколько пришел в себя.
– Виталь, ты чего? Ау, братишка, ты здесь? – Саня заглядывал прямо в глаза, и был явно испуган.
– Здесь, а что?
– Да тебя унесло куда-то, как зомби работал. Я тебя звал, но шиш с два – режешь себе и режешь. Бензин в пиле уже кончился, так ты резцами начал махать. Да так, что мне жутко стало. И так часов несколько без передыха. Пацаны на обед сбежали, а ты все машешь…
Виталя оглянулся и обмер. Позади стояла практически законченная фигура Снегурочки. Не полуфабрикат крылатой девы, срубленный с утра, а полноценная скульптура. Выточенная изо льда дева, в которой, как и в валькирии, угадывалось стремление вырваться, но её держало нечто, мешая сделать последний шаг. И вглядевшись в черты лица, Виталий увидел ту, что приходила во снах.
– Че-е-е-рт. Вот это я… – горло перехватило.
В глазах Снегурки ему вдруг почудился отблеск живого взгляда, наполненного мольбой. Словно внутри ледяной девы была живая. Та, которой не давали выйти наружу страшные голоса, лишающие воли. Он сморгнул, чертыхнувшись еще раз, и чувство ушло.
– Виссарион задохнется, – Саня заговорил, почему-то, вполголоса, – Это чудесно, Вит. Черт, да это гениально. Но работать, словно в тебе тысяча чертей – нельзя. Виталь, она же почти живая.
– Да. Почти. Но – не живая, видишь же. – Виталя вдруг почувствовал, что на сегодня всё – он не сможет сделать и пары штрихов. Саня даже не стал спорить, когда друг собрался домой.
Дома Виталий смог лишь переодеться, душ и ужин стали очень далекими. Сон накатил свинцовым дождем.
А во сне ждала она, живая. Снегурка что-то просила… И Виталий бежал к такой, как казалось, близкой деве, но до нее было далеко, очень далеко. Стремясь успеть, достать, услышать… но что-то не пускало, какая-то преграда, упругая и непреклонная. И чем больше давил, тем больше увязал. В конце концов, он замер в порыве, точно так же, как Снегурочка замерла там, в скульптуре. И только тогда услышал…
На улице царили ночь и метель, от дневного спокойствия не осталось и следа. Виталий пробивался сквозь пелену снега, шаг за шагом. Ночные фонари мало спасали в слепящей снежной каше. Вот и площадка. Инструменты остались дома. Проснувшись, он быстро собрался и побежал, несмотря на ночь и метель. Уже зная: чтобы оживить деву, нужно совсем малое – его истинное тепло.
Сняв перчатки, Виталий ладонями разглаживал мелкие сколы от резцов и зубьев пилы. Пальцы быстро замерзали, но он отогревал их. И снова сметал царапину за царапиной, оставляя гладь плоти. Уже почти совсем живой. Оставалось лишь лицо. Он замер на мгновение, не решаясь прикоснуться к любимым с детства чертам. А потом несмело придвинулся, и теплым дыханием согрел глаза, щеки, нежный подбородок, тонкие крылья носа. Вот и решающий миг. Мысленно воззвав к небесам, молодой скульптор приник к ледяным губам, даря не только тепло, но и жар своей души…
***
Дело по факту пропажи Виталия сдано в архив и ждет новых фактов. А материал об исчезнувшей ледяной скульптуре так и не стал достоянием милицейских сводок. Никто и не подумал о взаимосвязи этих происшествий.
Некоторые рассказывают, что замечали на улице поразительно красивую пару – пропавшего парня и девушку с русой косой. Но это всего лишь болтовня, мало ли, что померещится сквозь промороженное узорами стекло в рождественский вечер.
Впрочем, я, кажется, тоже видел их.
Желаю Всем счастья и удачи в Новом Году 