Одноглазое, тощее, с когтями

Наблюдая за кассирами, секретаршами и прочими модницами, вынужденными работать на компьютере, всегда хочется смеяться. Ну как же нелепо они кособочат лапки с двухсантиметровыми когтиками, пытаясь нажать на нужную кнопочку и не застрять между клавиш.

Мужчины признаются, что видя такую картину, задаются не очень приличным вопросом: «Как с такими когтями можно… гм… обслужить себя в туалете» А меня всегда больше волновал вопрос: «Зачем?». Хотя и «Почему?» тоже.

Ну, правда, зачем нужны такие ногти? Они никак не помогают справиться с домашней работой, а наоборот только становятся постоянным препятствием даже в таких элементарных вещах как надеть колготки.

Я вспомнила одну из расхожих шуток преподавателей философии о «двуногом без перьев». Это когда древнегреческий философ Платон как-то размышлял с учениками о том, что же такое человек. Он рассуждал так: человек — двуногое животное. Причем в отличие от птиц — без перьев. Но среди слушателей философствующего гражданина Афин оказался некий Диоген из Синопа. Услышав версию учителя, он ощипал цыпленка и бросил его под ноги Платону: «Вот твой человек!» Но Платон не зря философ. Он усовершенствовал свое описание человека, добавив еще одну деталь: «широкие и плоские ногти»...

С тех пор человек изменился. И перья на себя нацепил, и ногти отрастил курам на зависть. Но подозреваю, что на вопрос «Зачем?» ответа нам не даст никто, потому что просто не знает.

Мода как запущенная болезнь, никто не помнит, с чего все началось, но последствия часто бывают не только смешными, но и плачевными.

Беря пример с Платона, я бы современного человека охарактеризовала как животное тощее, одноглазое и с когтями. Именно моду на тощее тело я назвала бы плачевной. Гибель анорексичек, их слезные исповеди и попытки похудеть до 45 килограммов заставляют лишний раз порадоваться, что у меня нет дочери.

Занимаясь историей искусств 10 лет, могу вполне авторитетно заявить, что до 20 века никогда не было моды на худобу. Были времена, когда «стыдно» было иметь грудь и ее туго бинтовали. Были времена, когда в моде была осиная талия, но лишь для того, чтобы подчеркнуть пышные бедра. Но всегда признаком вечных культов любой моды: богатства и достатка был обильный стол и хорошее питание.

Одноглазым человек современный оказался в виду моды на так называемые ассиметричные прически. И увлечение это дошло до того, что половина модных стрижек откровенно одноглазые. Если честно, в жизни, на улице, в магазинах и парках я таких людей не встречала. Видимо эта мода из разряда сугубо бумажных. Она присутствует исключительно на страницах журналов. И снова безответно повисает мой вопрос «Зачем?».

Хотя… Модницы хором скажут: «Чтобы было красиво!» И таки, да. Красивые ногти должны привлекать внимание к красивым рукам и жестам. Одежда – подчеркивать достоинства фигуры и скрывать недостатки. Но в погоне, за «больше», «лучше» и «круче» красивое как-то незаметно становится сначала чрезмерным, а затем и уродливым. И тогда меня занозит второй вопрос: «Почему же так происходит?»

И иногда я подозреваю заговор модельеров и прочих стилистов против человечества и в первую очередь его прекрасной половины. Только фантазия этих самых стилистов, растиражированная рекламной индустрией, уродует красивых девушек, заставляя надевать эти штаны-обсирашки, начесывать на голове вороньи гнезда, выпячивать физиологические подробности или ковылять на сумасшедших шпильках. При этом сами модницы не понимают, как нелепо порой выглядят со стороны. Как больные анорексией смотрят в зеркало на скелет, а видят «жирную корову», ультрамодницы видят в зеркале совсем не то, что бросается в глаза окружающим.

А с другой стороны, может модельеры ни в чем и не виноваты? Может они просто слепые проводники чужих эстетических предпочтений. Эдакое незрячее оружие при ножницах и иголках в руках тех, кому так нравится наша зеленая планета вместе с ее озоновыми дырами.

Когда-нибудь я напишу целый фантастический роман или хотя бы повесть о том, как нашу Землю-страдалицу попеременно завоевывают все новые виды инопланетян. А поскольку они совсем не воинственные, то завоевывают они нас эстетически – прививая нам свои понятия о красоте. И так, исподволь, сами не зная почему, мы носим то одно убожество, то другое, мы пляшем под дудочку то одних завоевателей, то других. Да, их много на нашу многострадальную планету и потому мода меняется, часто до полных противоположностей. И естественно каждое наше модное веяние просто повторяет внешний вид тех гуманоидов, которые нынче держать власть. А теперь представьте себе, каковы были пришельцы когда:

— древние римляне пемзой выскабливали всю растительность на теле и осветляли от природы темные кожу и волосы;

— европейки эпохи средневековья добивались эффекта очень высокого лба, изводя волосы на голове крокодильими экскрементами;

— мужчины с трудом ступали в туфлях с носами в два раза удлиняющими стопу, в то время как дамы не могли самостоятельно сдвинуться с места благодаря многометровым шлейфам;

— кавалеры натянули узкие штанишки, туго обтягивающие гениталии, да еще и с громадными яркими гульфиками;

— дамы затягивались в корсеты до обмороков, при этом цепляя на себя корзины для имитации огромных бедер;

— африканки нанизывали на шею кольца, вставляли в губы блюдца и обрисовывая себя тату;

— китаянкам из ног делали «лотосы», обеспечивая пожизненную модную инвалидность.

Кстати, поскольку, императрицы и прочие монархи были первыми законодателями мод, скорее всего они вступали и продолжают вступать в преступную связь с инопланетянами. Может, в обмен на право получения первыми информации о новых модных веяниях.

Это моя версия ответов, а вы как думаете, «зачем» и «почему»?

Через полчаса после счастья

Женская консультация. Само по себе вполне симпатичное словосочетание, но для многих женщин — синоним пыточной камеры. Идешь туда и думаешь: «Ну почему именно на нас, слабых женщин, свалена вся ответственность за правильное продолжение рода людского? Ну, неужели миллионы женщин, погибших в родах и при криминальных абортах, оплакавших своих мертворожденных или уже взрослых детей, самостоятельно воспитавшие миллионы граждан, до сих пор не искупили тот мимолетный, но такой естественный грех Евы?»
Не верю я этой жестокой книге.

… Полтора года назад Марине никак нельзя было рожать. Вернее, она боялась, что не сможет нормально выносить ребенка. Ее жизнь выкипала ключом. Работа не просто занимала все время, она была самой жизнью. Любимой и жестокой.

Бесконечные обязанности громоздились небоскребами, родственники зажимали тисками требований и просьб. Марина носилась между работой и домом, мысленно работая даже в автобусах и кафе и пытаясь поесть хотя бы раз в день. Лишь иногда, чтобы не сойти с ума, она могла встречаться с любимым. Он буквально перехватывал ее на остановках и у подъезда, ползущую в изнеможении.

Когда тест показал беременность, щадя чувства любимого, Марина уверила его, что рожать никак нельзя. Он стыдливо протянул деньги на аборт и успокоил, как мог: «Все будет хорошо».

Через пару недель в коридорах родного офиса Марину меня начал преследовать образ бегущей навстречу двухлетней девочки. «Я даже слышу топот ножек и веселый крик. Нервы ни к черту, наверное надо что-то пропить…» — плакала она мне после «кровавой Мэри».

Через год все почти наладилось. Она сменила работу на более спокойную, а требовательная семья оставила в покое. Любимый все также рядом и Марина захотела малыша.

Прошло уже пять лет, но я до дрожи в коленях запомнила ее слова по телефону, всего через полчаса после счастья:

— Сижу в палате, смотрю на выкрашенные в белое стены, умывальник, три аккуратно застеленные синими шерстяными одеялками кровати с треуголками подушек как в пионерском лагере. Стараюсь думать отстраненно: «Почему у людей так странно с эмоциями получается? Как они меняются в секунды! Утром я пела, провожая любимого на работу, и была не просто самой счастливой женщиной. У меня была маленькая тайна (даже две, как показало УЗИ) от которой мои глаза светились, движения становились танцевальными, а на губах периодически появлялась особая улыбка. Я была неуязвимой, победительницей, великой праматерью, Геей, Анаит, Изидой, Аллат, Шакти, Кибелой и Макошью. Как я их всех понимала!

Сегодня в несколько секунд мир изменился. Нет, он взорвался от диагноза: «Замершая беременность»…

Да я физической боли не боюсь. Ее не будет. Ученые постарались, изобрели легкий сон вместо дикой боли. Жаль только, что они пока не придумали моральный наркоз. Вот так, чтобы проснулся после него и уже ничего нет, ни боли, ни проблемы, ни угрызений. Словно и не было. Хотя…, может, и не жаль. Может благодаря этим бесконечным терзаниям мы и есть сапиенсы?

Вот сижу на тощей кровати полуголая, покачиваясь, душу слезы. С нетерпением жду, когда же по коридору простучат каблучки, дверь откроется, и медсестра с безразличным лицом скажет: «Женщина, пойдемте». И я, на трясущихся ногах с судорогой в горле, смешно одета лишь в водолазку и сапоги, пойду за ней к креслу – этому женскому прокрустову ложу. Неловко на него залезать, словно специально, чтобы было стыдно до слез.

На этом кресле, беспомощно распятая я буду считать секунды до действия укола и прислушиваться как равнодушные люди страшно гремят железными инструментами, обсуждают скорое окончание рабочего дня. Скорее бы вкололи наркоз, чтобы ничего не слышать и не чувствовать хотя бы на какое-то время.

Я уже знаю, что скажу себе в эти последние секунды: «Милая, потерпи, сейчас ты уснешь и забудешь обо всем на полчаса. Потом ты выпьешь вина и поплачешь в жилетку самой близкой подруги. А потом ты постараешься сама приободрить расстроенного любимого, пообещать ему, что все будет хорошо. А пока, поспи, забудься на эти полчаса».

Как кузнец судьбы ковал

Притча, навеянная туманами горы Демерджи (в переводе с крымско-татарского – кузнец), Крым.

После обнаружения прадедовского дневника Денис не находил себе места.

Все сходилось. Дед действительно прожил безоблачную жизнь: был счастливым семьянином, мужем преданной ему красавицы и отцом пятнадцати здоровых детей. Он обожал свою работу и хорошо зарабатывал. Деда словно заколдованного обходили стороной любые беды: он не похоронил ни одного близкого человека, не был на войне, никогда серьезно не болел, не привлекался…, не имел... Он умер глубоким старцем, в возрасте 93 лет, хоть и трагически, но случайно – от молнии.

Ему все завидовали и называли счастливцем. И он действительно прожил абсолютно ровную жизнь. Точно такую, какая была описана в его дневнике. Вернее, которая была обещана восемнадцатилетнему юноше-сироте.

Дед писал, как учился в университете на историческом факультете и летом, как и положено будущим историкам, их вывезли в археологическую экспедицию копать средневековье. Это были останки греческой крепости в горах недалеко от Алушты. Здесь они, еще совсем романтичные, надеялись найти сундуки с пиастрами, но выкапывали только глиняные черепки кувшинов. Работали шесть дней в неделю от позднего в горах восхода до раннего заката. И только в воскресенье можно было оглядеться.

Иван всегда был парнем нелюдимым, и в студенческой группе тоже не удалось завести надежных друзей. Потому решил он самостоятельно в воскресенье сходить в горы. Ничего экстремального, просто пройтись по меченой туристической тропе и посмотреть на лагерь с вершины Южной Демерджи. И где-то во время подъема, увлеченный видами он сбился с тропы и вышел к крошечному домику, из трубы которого валил густой дым. «Лесник» — подумал Иван и зашел, чтобы спросить дорогу.

Домик оказался кузницей, в которой колдовал моложавый кузнец. Он оглянулся на скрип двери и словно ничуть не удивился появлению Ивана:

— Ну что ж, раз ты сюда пришел, значит так было нужно. Посиди в уголочке, я сейчас.

Иван решил, что кузнец закончит работу и проводит его на нужную тропу. Он присел на табурет и кажется задремал, согревшись в крошечной кузне. Проснулся Иван от прикосновения кузнеца к его плечу:

— Готово. Вот твоя судьба: прямая и гладкая как зеркало, чистая и светлая, как лесное озеро. Ты не встретишь на своем пути ни горя, ни беды. Ты не узнаешь, что такое разочарование и обида, предательство и смерть. Ты не похоронишь родных и близких.

Кузнец держал в руке меч. Длинный, плоский с чистой поверхностью клинка.

— Теперь иди в лагерь.

Кузнец повесил меч на стену.

Иван вышел из кузни и брел, раздумывая, рассказать ребятам о кузнеце или нет. Он и не заметил, что уже давно опускается по той самой тропе, которую потерял. К тому моменту он решил никому ничего не рассказывать. Просто записал в дневник, который спрятал и забыл.

Теперь Денис смотрел на этот дневник и перебирал в памяти известные ему события жизни деда. В самом деле, жизнь Ивана Кузьмича была совершенно безоблачной, как и обещал горный кузнец.

Вот только Денис не мог понять, почему дед не поделился своим секретом ни с детьми, ни с внуками? Почему не отправил их к кузнецу? Неужели они обречены познать горе? Мама тяжело болеет, отца уволили с работы за год до пенсии, и он сильно сдал от переживаний. Да и у самого Дениса проблем хватает: учеба не ладится, а личная жизнь, кажется, скатилась в пропасть.

Денис решил найти кузнеца.

На поиски он выделил себе три дня. Взял рюкзак с палаткой и спальником, запас провизии и отправился в село Лучистое. Именно с него начинается подъем к вершине Южной Демерджи.

Денис легко нашел меченую тропу. Подъем оказался простым и быстрым. Он шел по корням горных деревьев как по ступеням, забираясь все выше. Каждый раз, оглядываясь на пройденный путь, у него захватывало дух и немного кружилась голова. Все вокруг менялось на глазах: клубы тумана, то налетали, скрывая весь мир вокруг, заливая его молоком и дыша в лицо морозной прохладой, то вдруг исчезали, открывая величественные скалы с угнездившимися на них редкими соснами. Порой он забывал, зачем сюда пришел и подолгу сидел на камнях, любуясь величием вечности и тишиной.

Денис и не рассчитывал легко найти путь к кузнецу. Туристическая тропа была хорошо натоптана, и сбиться с нее было трудно. Да и в дедовском дневнике не было указаний, на каком отрезке пути он заблудился.

И, как и положено в сказке, к избушке Денис вышел на третий день пути. Вернее, это было раннее утро. Переночевав на красивой площадке, где-то на тысяче метров над уровнем моря, он сварил кофе, быстро собрался и огляделся в поисках возможного пути. На одном из камней он увидел ворона — громадного по городским меркам. И решил, что за неимением других знаков, пускай будет этот. Он прошел между камнями, пробрался сквозь заросли шиповника и вышел на тонкую тропу. Она быстро привела к крошечной избушке.

На стук никто не ответил, и Денис потянул за дверную ручку. В глаза блеснуло так, что они заслезились: стены были увешаны оружием: огромные мечи, слегка изогнутые ятаганы и катаны, тонкие сабли, массивные мачете и извивающиеся кхопеши. Одни изящные, другие грубоватые; зеркально чистые и изрезанные орнаментами, с рукоятями, увитыми золотой проволокой и усыпанными драгоценными камнями.

Только рассмотрев стены, Денис заметил старика, тихо сидевшего в углу, сложив огромные красные руки на коленях.

— Здравствуйте! Семьдесят лет назад к вам приходил мой дед. Вы выковали ему удивительно гладкую судьбу. Он действительно прожил безоблачную жизнь. Я хотел бы попросить вас и мне выковать такую же…

Старик повел рукой, показывая на стены:

— Я помню твоего деда. Тогда я был подмастерьем. Только начал самостоятельную работу и мало чего умел. Потому и ковал такие простые гладкие мечи. Но с каждым новым мечом я совершенствовался.

Теперь я мастер. А мастеру негоже тратить свое время и умение на простые вещи. Я могу выковать тебе только сложную судьбу: извилистую, испещренную орнаментом, с трагическими каплями обсидиана и витым золотым шнуром, с кровавыми рубинами и подобными горьким слезам алмазами.

Дед не зря ничего не сказал вам обо мне. Да он прожил безоблачную, но ужасно скучную, однообразную в своем счастье жизнь. Он не научился ни горевать, ни сочувствовать. Он не научился терять и потому не смог оценить радость от приобретения. Он тихо завидовал людям, множащим свои морщины в борьбе с превратностями судьбы.

Ну, что, ковать твою сложную судьбу?

Не ругайте старый год

Все так ждут нового года. Это же так здорово, все-все новое, даже не важно, откуда оно возьмется, скорее всего, свалиться с неба запросто так, ведь это же Новый год!

Подготовка ко всему новому начинается уже с ноября и все мысленно уже там, в неизвестном, но все уверены, что непременно в лучшем будущем. Новый год хорош по определению. Ему даже ничего делать не надо, просто быть грядущим. Очень приятно выбрасывать старое в ожидании нового. И так легко верится, что это новое не просто будет, оно явится красивее, богаче и желаннее старого.

А что же старый год? Все плохое положено сваливать на него. Все мечтают побыстрее от него избавиться, словно от старика. Всем кажется, что он давно выжил из ума и только мешается под ногами, когда все мечутся в приготовлениях ко встрече дорого гостя.

Но уходящий год в своем уме, да и не так уж стар. Ему всего лишь год. Но ему и целый год, за который мы стали…

Умнее

Получая неприятностями по голове, мы уже не ропщем на судьбу или тайных недоброжелателей. Мы понимаем, что каждая неприятность – результат нашей же деятельности или бездействий. И впредь будем предусмотрительнее, расчетливее, активнее, смелее…

Сильнее

У вас в этом году случилось горе? Это прекрасно — вы же его пережили. Да, вам было очень больно и даже иногда казалось, что это невозможно вытерпеть. Но время шло, год истекал, и с каждым прошедшим днем становилось легче.

Пока вы горевали, — обретали новый эмоциональный опыт. Вы искали новые слова для себя и все-таки смогли придумать и объяснить, как же теперь нужно жить.
Вам кто-то помог все это перетерпеть и пережить? Вспомните о нем или них, поблагодарите еще и еще раз.
Легко благодарить старый год за подаренную любовь, но гораздо важнее поблагодарить его за принесенное горе.

Мудрее

Потому что поняли смысл приобретенного нами ума и полученной силы. Потому что поблагодарили судьбу и этот милый год за все, что он нам дал и особенно за все, чего он нас лишил. Потому что к исходу года мы уже не заламываем руки: «Господи, за что?» Мы начинаем размышлять: «Для чего?» И даже где-то стали догадываться.

Безответственно и наивно любимое пожелание в дни смены календаря: «Пусть старый год унесет с собой все плохое, а в новом мы будем жить весело и счастливо!» Невозможно жить счастливо, не познав горя. Как невозможно полноценно горевать, никогда не испытав счастья.

Да и ночь с 31 декабря на 1 января – действительно лишь момент смены календаря. Того, который ввел Юлий Цезарь. А были и есть другие календари. Так что по большому счету в эту ночь ничего не меняется, даже годы со старого на новый. Просто нам удобно мерить жизнь отдельными фрагментами – годами, чем представлять ее себе нитью, которую кто-то может в любой момент отрезать или дорогой, что заканчивается пропастью.

Без этих годов-вешек мы боимся растеряться и забыть последовательность событий нашей жизни. Боимся спутать эту самую нить жизни в комок. Для того же мы и храним обломки прежних отношений в виде сувенирных сердечек, игрушек или вещей ушедших людей. Чтобы цепляясь взглядом вспоминать о старых годах. Да-да, именно о тех, проклинаемых нами ежегодно в преддверии зимних праздников.
Но все прекрасно знают, что первого января с нами ничего не произойдет. И второго тоже. И если у вас были нерешенные проблемы в декабре, их все равно придется решать и в новом году. Если у вас были болезни, их все равно нужно будет лечить и в январе. Если от вас ушла любовь в старом году, боль не отпустит вас внезапно с двенадцатым ударом часов.

И старый год никогда не умирает. Он занимает свое достойное место в памяти и услужливо приходит к нам на ум в нужных ситуациях:

— Когда же это случилось? Ах, да, в две тысячи десятом. Как же можно забыть этот год!

И я прошу вас, не ругайте старый год и не забывайте его. Он не плох и не хорош. Он такой же как все, что были и будут. Он лишь дал нам шанс стать умнее, сильнее и мудрее.

Как прожить чужую жизнь

Все знают, что прожить чужую жизнь намного легче, чем свою. Да и где она, своя? Где грань между личными переживаниями и сопереживанием героям сериала? А как понять – это у тебя праздное любопытство над очередными трупами в метро или ты должен это видеть, чтобы помнить и чтить?

Несколько лет я не смотрю телевидение. Случилось это не из принципов. Просто работа была связана с получением и обработкой довольно больших объемов информации. И это была именно та информация, о которой шла речь и по телевизору. Но мне нужно было еще больше и разнообразнее, и помог в этом Интернет. И периодически выныривая из сети, я и поняла, что в телевизоре нет никакой информации!

Все, что там происходит – жизнь. Но, конечно, особенная. Она гораздо интереснее и ярче нашей обыденности. Да так и должно было быть. Для того телевидение и затевалось, чтобы мы узнавали о жизни не только то, что можем увидеть за окном или в квартире.

Если бы не телевизор, мы бы не знали походку президента и не увидели красоты танца или любимого советскими женщинами фигурного катания. Да и не ощутили бы особой привязанности к «голубому экрану» только потому, что от него зависит наша осведомленность о поцелуе доктора Хауса и Кадди или интимных подробностях жильцов стеклянного «Дома».

Фактически, благодаря телевидению, мы проживаем вторую дополнительную жизнь – мигающую, орущую, блестящую и многообещающую. Только в телевизоре слепая деревенская девочка с красивым голосом стоит на сцене в бальном платье и ей «звезды» аплодируют стоя, красиво «украдкой» утирая слезы. Только здесь бандиты особенно злые и их видно по всегда перекошенным лицам, не ошибешься. Здесь же происходят страшные катаклизмы, требующие собрать всю волю в кулак и спасти этот чертов мир, или хотя бы горстку последних выживших из людей.

И только здесь девушки легко делятся на два вида: одни уже прелестные модели, а других на наших глазах талантливые стилисты и модельеры преображают в образцы вкуса.

А какая любовь в телевизоре! Незабываемая и вся какая-то легко понятная. Она попала под его авто, а он посмотрел на нее так долго и внимательно и мы с облегчением вздыхаем: «Скоро будут целоваться». Интрига только в том, поженятся в пятой серии или сто тридцатой. Или… Ах, здесь еще и конкурентка…

А смеха сколько в телевизоре! Особенно перед ежегодными выборами. Мы уже и не различаем какие президенты настоящие: те что с Новым годом поздравляют или те, которых бывшие веселые и находчивые очень похоже изображают.

Наша же жизнь, особенно в сравнении с телевизорной, выглядит совсем уж унылой. Да и запутано в ней все. Вот сосед-зараза не отдал десятку, а потом вдруг пригласил на ужин. Ну и кто он после этого — враг или друг?

А муж? То бьет до переломов, а потом валяется в ногах с клятвами в любви. Дети в лицо кричат, что ненавидят, а как только что случается, сразу бегут за помощью как к последней инстанции.

И так все сложно и непонятно. Совсем не так как в кино. Там даже если трагично, то все равно красиво и умно.

Вот и изобретает наш народ свою жизнь под стать телевизионной. Особенно в этом деле поднаторели «подподъездные» старушки. Они ж не только все серии всех сериалов успевают смотреть, они же все знают о жителях минимум квартала. И сидят на лавочках эти стражи общественной морали, коллективно страдают за «кармелит» и «нянь» и залихватски разукрашивают нашу жизнь покруче любых сценаристов.

И вот в их сморщенных устах бегущая в школу длинноногая старшеклассница тайно беременна от дворовой «звезды» футбола. Все дни пролеживающему под машиной дяде Жоре приписываются черные мысли газетного маньяка-убийцы. Не зря ж он похож на страшный фоторобот. А «севший» за банальную кражу соседских тапочек наркоман Вовик на самом деле отбывает наказание за грабеж того самого банка, который показывали по телевизору. Но участковый специально отнекивается: Вовика-то взяли, а миллионы не нашли. Без подельников не обошлось. Во всех же кино про то показывают.

Обсудив чужие судьбы, повздыхав над хорошими и обругав плохих героев, отправляются они по домам готовить ужин и проклинать детей и внуков за свою унылую старость. Но это так, мимоходом. Главное — с нетерпением ждать следующей серии, подчинив программе передач свою жизнь. Или уже чужую?

« Предыдущая страница — Следующая страница »