Наши прекрасные, любимые трансовые состояния

Начну с главного: Матрица – реальность. Немного киношники перемудрили с визуализацией, но главное ухвачено: человек САМ думает мало. Почти не думает. И делает это совершенно добровольно.

Почему мы так поступаем? Функция мысли и речи едва ли не единственное, что отличает человека от зверя, но мы готовы перепоручить свой божий дар кому угодно, готовы даже доплатить физическими усилиями, лишь бы нам это было удобно. Забирайте свободу, дайте нам наш вожделенный, дремотный покой! Не заставляйте нас придумывать сценарии самим, придумайте имена вещам, придумайте правила.

Жизнь современного человека – это череда трансовых состояний, мегаполисы словно созданы для транса. Мы спим дома, едим в одних и тех же кафе, глазеем в газеты по пути на работу, механически (плюс-минус в зависимости от специфики) выполняем свою работу, берем кредиты, включаем компьютеры, телевизоры, открываем детективы, бежим по магазинам, дискотекам, церквям, барам, публичным домам, фитнесс-клубам, домой. Затем в отпуск и снова домой. В трансе мы водим машины, принимаем финансовые решения, рожаем и воспитываем детей, хороним близких, отмечаем юбилеи, платим налоги.

Под словом транс я подразумеваю те сладкие состояния, когда тебе достаточно отыграть готовый сценарий поведения. Достал бумажник, услышал сумму, вынул деньги, засунул их в окошко кассы, забрал сдачу, убрал ее в бумажник, сунул бумажник в тот же карман, взял в руки товар, развернулся и ушел. Нехитрый сценарий отыгран, и роль закончена. Чтобы голова, не дай Бог, не включилась, нужно срочно включаться в другой сценарий. Постоял на остановке, увидел знакомые цифры на автобусе стандартной марки и цвета, зашел внутрь, купил билет, проследил приближение знакомой остановки, вышел. В большинстве жизненных ситуаций мы, начиная процесс, заведомо знаем, как он будет проходить и, скорее всего, чем он закончится. Если еще вернее, то о процессе мы не думаем, мы мгновенно извлекаем из мозгов готовую причинно-следственную конструкцию, приправленную поведенческим сценарием, и используем их. Мозг в этот момент отдыхает: по аналогии с компьютером, мы пользуемся его жестким диском, включая совсем чуть-чуть оперативной памяти, чтобы вытащить нужную папку с нужной полки. Психологи называют это трансом.

Можно возразить: а что такого в трансе? Действительно, транс – это то, что позволяет экономно использовать усилия мозга, не задумываясь заново над стандартной проблемой. Если бы мы поступали иначе, наше поведение напоминало бы поведение дебилов, которые раздумывают по полчаса над тем, как поднять рундук. Да транс — это же прекрасно! Отвечу: да. Но чем занимается мозг, когда нет проблем для решения? Когда уже не хочется есть и пить, когда тело пресыщено отдыхом, сексом, не испытывает дискомфорта — когда мозг избавлен от функций по обслуживанию тела? Это просто, скажете вы. Есть масса развлечений: телевизор, Интернет, общение с друзьями, кино, библиотеки… Следовательно, в свободное время, мозг насыщается новой информацией. А новой ли? Что из услышанного вами, предположим, вчера было действительно новым? Что нового вы увидели? Что полезного лично для вас в той лав-стори, которую показывали на прошлых выходных в кинотеатре? Я намекаю на то, что суть всего происходящего в информационном поле человека – шоу, развлечение. Нечто, имеющее своей целью доставить эмоциональные переживания. Лекарство от скуки.

Стало быть, скука – это разновидность голода, но не телесного, а умственного. Мозг с аппетитом пожирает не только полезную — любую информацию. Получение мозгом чего-то полезного – скорее побочный продукт развлечения, как и получение желудком витамина в общей массе пищи. Получается, человек всю жизнь бегает по кругу: от обслуживания нужд тела к обслуживанию нужд мозга и наоборот. Задача сводится к исходной.

Есть ли выход?

Труд. Кто-нибудь непременно скажет это слово. Хорошо, рассмотрим, что это такое. Совокупность усилий – как физических, так и умственных – направленных на достижение определенной цели. Какова цель? Прибыль, деньги. Прибыль, которую можно потратить все на тот же круг обслуживания мозга и тела. Прибыль, которую нужно тратить для продолжения существования, иначе погибнет и тело, и мозг.

Все так беспросветно и бесцельно? Нет, не все – часть процессов все-таки сложнее. Что будет, если щелкнуть тумблером в обратную сторону и не потреблять, а продуцировать?

И я делаю оптимистичный вывод: осмысленное, изначально лишенное коммерческой подоплеки, действие и есть лучшее оружие против Матрицы. Не используй готовые поведенческие сценарии, а производи осмысленные действия с продуманным процессом и предсказуемым финалом! Не «Just Do It», а «Делай хоть что-нибудь». (Привет Пелевину).

Пиши креативы, передвигай мебель в доме, рисуй карикатуры на знакомых, выводи новые сорта конопли с поэтическими названиями. Придумывай свои правила, свою погоду, свою гравитацию. Сочиняй мир. Участвуй в нем!

За сим, ваш Listoklist. Всем в новом году – удачи!

А ты готов к демократии?

Сегодня мне домой должны были привезти новый диван, а потому до полудня делать было решительно нечего. Смотреть ящик уже давно вышло из моих привычек: не люблю ни рекламу пива, ни криминальные «пугалки», ни новости, «заточенные» под владельца канала. Но при отключенном за переплату Интернете:-), за неимением альтернатив…

Короче, невольно прослушал речь одного из наших «говорилкиных». Общий месседж был таков, что демократия – осознанный и ментально присущий украинцам выбор. Мол, сейчас не все так, как хотелось бы, но это – явление временное и происходящее лишь оттого, что эти светлые традиции старательно и осознанно выкорчевывались монархической метрополией. Россией, то бишь. СтОит лишь возродить духовность и вспомнить о том, что мы – великий народ с самобытной культурой, красивейшим из языков и традициями Запорожской Сечи, и все сразу станет замечательно. И на демократию все налегал, сердешный. Оратор звенел так гладко и был настолько красноречив да подкован информацией, что перестарался и вызвал, каналья, внутренний диалог в моей голове.

Демократия?! Демократия, любезный, это настолько резиновое на сегодняшний день понятие, что его в равной степени можно натянуть и на американскую, и на российскую, и на украинскую действительности. А, может, и вообще на любую. Но! При ближайшем рассмотрении любознательный взгляд увидит маленькие такие себе отличия от оригинала.

Под оригиналом я подразумеваю не США, а, как это ни странно, Древнюю Грецию – историческую родину демократии. Так вот хотелось бы напомнить, что там под этим термином подразумевали государственный строй, при котором все значимые для общества решения принимались собранием СВОБОДНЫХ ВООРУЖЕННЫХ ГРАЖДАН определенной возрастной категории. Короче, сходняком. А теперь посмотрим, кто, где и как искривил это понятие в угоду верхушке социальной пирамиды.

США. Демократия? Демократия. Но под ней подразумевается, что все население свободно, вооружено, имеет на это полное конституционное право и обладает традицией убийства своих президентов. Так было всегда. Не даром профессия американского президента находится в десятке наиболее опасных для жизни. А потому там принято нагибать не избирательно и не с помощью законодательных актов, а всех вместе и через учетную ставку Федерального резервного банка. Но священная корова законности и демократии при этом не страдает.

РФ. Демократия? Одобрям-с! Да вот только как с течением эпох не переименовывали социальный строй, а все равно в результате получается монархия. Связано это, видимо, с тем, что страну во все предыдущие стадии развития перебрасывали революционно, в ручном режиме. Наслушались западной моды и сделали дело. Слепо откопировать атрибуты, не разжившись их пониманием. Был феодализм, сделали монархию, затем – ее же, но конституционную, затем — военный коммунизм, затем — социализм, затем – он же, но развитой… Теперь вот – через дикий капитализм к демократии... И даже если завтра всех снова раскулачат и объявят очередной «-изм», душа русского человека все равно непроизвольно начнет искать себе монарха. Как без государя-то? Из чего заключаю, что русская демократия – это не свобода выбора «кого-то», это свобода выбирать, как к этому кому-то потом относиться – возносить или бунтовать с вилами.

Украина. Демократия? Да, вроде… Латаем дыры, гасим проценты, меняем на доллары... И продолжаем надеяться. А потому ходим не только на выборы, но и на Майдан, и на митинги, и на политические телешоу. Да только ничего не меняется. Фрикции без оргазма. Свободно можно жаловаться на что угодно и кому угодно. И с какой угодно громкостью. Языковой вопрос? Ах, оставьте – в равной степени можно жаловаться на русском, украинском, идише и языке суахили. Только до принятия решений не дотянуться, как не пыжься. Увы, современная украинская демократия это свобода выбора между «крепиться» и «уматывать».

Так и хотелось напомнить сегодняшнему дядьке, что на столь любимой им Сечи смысл слова «демократия» не был настолько обезображен и оторван от греческого оригинала. Любой участник вече был вооружен и ограничен в действиях лишь своей совестью и своим пониманием Бога… Это был гражданин при своих интересах, который имел ВОЛЮ, ЗЕМЛЮ и ОРУЖИЕ. Он имел право ОЧЕНЬ АКТИВНО не прощать вожаку предательство. А теперь скажи-ка, дядя. Да-да ты, в телевизоре… Ты все еще хочешь НАСТОЯЩЕЙ демократии? Ведь мечты, бывает, и сбываются…

Ты — готов?

Государство vs. Человек: закадычные враги

«Тай-тай, налетай! Кто играет в игру? А в какую – не скажу, завтра вечером скажу» (детская считалочка).

Ребенок-заводила выставляет вперед кулак с воздетым к небу большим пальцем и прохаживается по площадке, раз за разом озвучивая мантру своей инициативы. Площадка откликается на инициативу, и рядом возникает первый заинтересованный малыш.

«В какую?» — спрашивает он в полголоса. «Салки» — «по секрету» сообщает организатор. Ладонь пришедшего охватывает палец организатора, теперь сверху торчит большой палец неофита.

Участники вновь образованной концессии останавливаются – ходить вдвоем неудобно — и продолжают созывать желающих развлечься уже в два голоса. Теперь пара представляет собой некую организованную стационарную структуру, и все желающие подходят сами, чтобы, охватив своей кистью оказавшийся сверху палец, акцептовать публичную оферту. Так организовывается Игра.

Кто и когда выставлял свой большой палец, приглашая меня акцептировать публичную оферту под названием Государство? Кто согласовывал со мной такие понятия как призывной возраст, налоговое законодательство, система товарно-денежных отношений, Уголовный и прочие кодексы?..

Мы рождаемся одинаково мокрые, лысые и беспомощные – и сразу, одним лишь фактом своего появления на свет, вступаем в бесчисленное количество сделок, о правилах и даже существовании которых даже не догадываемся. Вам не кажется это странным? «Подрастешь — поймешь». Подрос. Не понимаю.

А между тем, у слова «государство» даже нет четкой, единой формулировки… Из многочисленных толкований мне удалось уяснить, что: а) это механизм перераспределения благ; б) государство обладает властью; в) оно по условию содержит в своей структуре социальный класс, профессионально занятый строительством этого самого государства; г) оно противопоставляется понятию общины именно отсутствием возможности у каждого непосредственно участвовать в принятии общих решений.

В переводе на понятный язык получается, что государство – штука по отношению к личности агрессивная. Оно имеет право отбирать и раздавать – на свое усмотрение, и имеет для выполнения этих функций профессиональный аппарат насилия: кодлу людей, которые только этим и живут. И еще государству – по определению – плевать, что лично я (ты, он, она) обо всем этом думаю.

Иными словами, мы всю жизнь обязаны играть в игру, условия которой ситуативны и определяются, теми, кто преуспел в этой игре, теми, кто сегодня наверху. Успешность жизни, а то и физическое выживание конкретного индивида, сейчас определяется успешностью сотрудничества с абстрактным государством и его правилами.

«И что в этом плохого?» – отзовется сразу хор голосов, — «Государством управляют профессионалы. Благодаря их усилиям мы не задумываемся об обороне, преступности, пенсии, освоении космоса и прочих сложных вещах, неподъемных для одиночек, но доступных усилиям Системы. Система заботится о нас, мы заботимся о Системе. Живи в согласии с Системой, ничего не нарушай, и все у тебя будет хорошо».

Логично. Если, конечно, не копать вглубь и исходить из того, что Система не испытывает личностных симпатий, не имеет собственных интересов и питается воздухом. Если не замечать, что Система состоит из конкретных людей – слабых, меркантильных да на грех падких. Если верить, что Фемида – таки слепа, а «умение и труд все перетрут»…

Но на практике «все равны только перед Господом», «сверчок, знай свой шесток» и «у генерала тоже дети есть».

Я не стану сейчас утомлять читателя своим пониманием слова «государство», а возьмусь лишь напомнить историю одного парня… Любое частное мнение по обсуждаемому вопросу будет неполным, если вы не слышали о Марвине Джоне Химейере (Heemeyer) из маленького городка Гранби в штате Колорадо. В Гранби парень переселился из Денвера, где продал свою часть маленького автосервиса. Осев в Колорадо, Марвин купил кусок земли, открыл точку по ремонту глушителей и подрабатывал зимой, катая туристов на снегоходе. Ему было 52, и среди соседей он слыл добродушным парнем…

Возможно, имя Химейера никогда не стало бы известным, если бы цементная компания «Маунтин Парк», державшая в Гранби производственные мощности, не приняла решение о расширении бизнеса. Городская администрация пообещала руководству компании полное содействие: инвестиции – вещь вкусная и полезная. Марвин наблюдал, как соседи один за другим продают свои участки фабрике, но следовать их примеру не собирался. И тогда фабрикантам оказало помощь государство…

Конечно, не лично государство – люди, профессионально формирующие государственный аппарат подавления. Просто в один прекрасный день у Химейера начались неприятности. Все, как у нас: пожарники, газовики, санитары, налоговая… Даже банк – структура, казалось бы, вполне коммерческая — нашел к чему придраться. Его заваливали штрафами, отключали от коммуникаций, уничтожали подъезды к дому, но сдвинуть с законно купленной земли не могли. Марвин мрачнел, платил, но все еще жил по правилам. Он даже купил подержанный бульдозер «Коматсу»: им американец собирался проложить себе новую дорогу к дому.

Также по правилам, Марвин судился с компанией, но суд не защитил его права. Даже прокладка элементарной канализационной трубы требовала согласования с «Маунтин Парк», и, следовательно, платы. Химейер оплатил счет, приложив к нему короткую записку: «Трусы!».

В марте 2004 года Химейер потерял отца. По этой причине он отлучился из Гранби, а по возвращению нашел свою мастерскую опечатанной и отключенной от воды и электричества. Марвин заперся в мастерской, и до Дня Независимости его практически никто не видел.

4-го июля 2004 года он выехал на своем бульдозере в центр Гранби и поэтапно разнес все заводские постройки, банк, мэрию, дома членов городского совета, офис местной газеты, здания коммунальных компаний. Его пытались остановить, однако оказалось, что бульдозер обшит листами толстой стали (около 1.5 см), укрепленной вдобавок бетоном изнутри. Ориентирование обеспечивали видеокамеры и мониторы в кабине. У Химейера был противогаз, запас воды и пищи. И, конечно, арсенал оружия: два «Ругера-223» и один «Ремингтон-306».

Впрочем, стрельбой Химейер никого не задел, паля исключительно для отпугивания полиции. Вся местная полиция, усиленная отрядами SWAT и егерями, не могла его остановить: сталь не брали ни «М-16», ни гранаты. Неизвестно, сколько Марвин бы еще ездил, если бы не пробоина в радиаторе. Поняв, что его война закончена, Химейер застрелился. Эксперты осмотрели бульдозер и пришли к выводу, что выйти из кабины, не разрезав метал, просто невозможно. Химейер знал, что это – его последний заезд.

В результате заезда совокупный ущерб частному, муниципальному и корпоративному имуществу составил свыше 7 млн. долларов, что в контексте городка с населеним 2 200 человек означает почти полное разрушение.

Сейчас история Химейера – американская легенда. Подробный видео-репорт о разрушении Гранби можно посмотреть в Интернете. Можно купить футболку и кепку с эмблемой, стилизированной «под Марвина». На форумах можно встретить энтузиастов, предлагающих поставить бульдозер на постамент и считать его памятником. Да вот только Марвина уже нет. И никогда не будет. Не удивлюсь, если завтра обнаружится, что «Маунтин Парк» каким-то образом приобретет исключительные права на имя Химейера, как на бренд, забросит к чертям свой копеечный бетонный бизнес и начнет стричь купон со столь жирного копирайта… Компания позаботится о том, чтобы имя стихийного разрушителя не забыли. И станет разливать пиво с названием «Химейер». Или откроет сетевой автосервис, например. Или кабак для «рэд-нэков». И это будет очень некрасивое, а оттого вдвойне более реалистичное окончание красивой американской легенды.

Но начали мы с государства. История Химейера демонстрирует, что Система – отнюдь не слепа и очень враждебна, если вдруг чье-то мнение отличается от Ее мнения. И не важно в согласии ты прожил с Ней всю жизнь или нет.

Воспевание прелестей Системы, сильного государства и, не приведи господи, диктатуры – не более чем попытка спрятать голову в песок. Говоря о таких вещах, каждый почему-то исходит из того, что Система будет истово печься о лично его интересах. А предположить, что эта махина может однажды развернуться на 180 градусов и избрать лично тебя своим врагом отчего-то не получается. Страшно. И совершенно невероятно – ты же такой идеальный, а Система – только за хороших и исключительно против плохих!

А невероятно ли? Химейер – до поры — тоже был идеален…

Некоторые аспекты охоты на сомалийских пиратов

Гарик – редактор модного мужского журнала. И даже если мы приятели, он все равно прежде всего редактор модного мужского журнала. Он листает фотографии с моей флэшки, останавливаясь время от времени на какой-нибудь дольше прочих; задает вопросы. Я знаю, о чем он думает: он мысленно примеряет фотографию на страницу.

Я нависаю над его плечом и комментирую кадры. Вот катер под экзотическим флагом, и я на его палубе, с сигарой и автоматом Калашникова («Вот на этой лохани мы и гоняли. С виду – груда металлолома, а развивает до сорока узлов!»). Невнятная точка почти на горизонте – настоящая пиратская шхуна. Она же, но заметно ближе: местами можно даже разглядеть копошащихся на палубе пиратов. На четырех следующих кадрах — морская перестрелка. Еще на двух — просто красивый, будто с рекламы «Баунти», пальмовый берег. Типа, лирическое отступление от жестоких реалий африканской жизни. Вот в отдалении легендарная «Фаина» («Их тогда еще не освободили…»).

Вот аэропорт в столице далекой банановой республики. Вот рынок, вот моя гостиница, сомалийские проститутки, пейзажи города, джип, на котором мы добирались до рыбацкого поселка…

Сфотографированная сомалийская виза. Сама рыбацкая деревушка с ее белозубыми, поджарыми обитателями. Клод – стокилограммовый ветеран французского легиона, куратор нашей группы – с ретушью на глазах. Наемники из местных: те же пираты, но живут не с получения выкупов, а с охраны туристов. Вот, собственно, я и парни из группы («Лица они попросили заретушировать, сам понимаешь…»). Двое утомленных сытой жизнью немцев, четыре русских бизнесмена криминальной закваски, богач-португалец и ваш покорный слуга.

— А это – персонально тебе! – я раскрываю ладонь, и глазам Гарика предстает экзотическая подвеска, вырезанная из слоновой кости. Маленькая, на прочном кожаном шнурке. – Я выменял это в Могадишо на рожок патронов.

Гарик бережно принимает сувенир и осматривает его. Кажется, он впечатлен. Как эта штуковина контрастирует с офисным скарбом, разбросанным по редакторскому столу! Пришелец из другого мира. Соотношение наших с Гариком внешностей – такое же: отутюженный и накрахмаленный он и небритый и загорелый я.

Он прячет подвеску в карман («Дочурке подарю!») и спрашивает, оставлял ли я в бухгалтерии свои банковские реквизиты. Да, конечно – я же здесь для этого, собственно.

— Отличный материал, старичок! А вот фотографий мог бы и побольше нащелкать…

— Ну, ты же понимаешь: на рейде в принципе снимать нельзя, это я уж исхитрился. – Гарик слушает меня невнимательно, жадно поглощая кадры глазами.

— Интервью с этим твои Клодом – вообще отпад! То, что надо!.. Я это, конечно, еще подкорректирую, но все вместе – класс. Думаю, запустим это в ближайшем номере. У тебя три разворота.

– Он отодвигает распечатку репортажа. — Теперь честно: ты это кому-нибудь еще продавал?

Я соплю и медленно произношу:
— Все это – в одном экземпляре. Только-для-тебя.

— Да? Как интересно! – внезапно взвился Гарик. — А вот ребята из «IQ» говорят, что некто с твоей внешностью и именем побывал у них с месяц назад и взял аванс за материал про сомалийских пиратов. Тебе известно, что я не могу пропускать неоригинальный материал? А??

Он знает. Нельзя сказать, что я был не готов к такому повороту событий, но момент все равно не из приятных.

— Гарик, — максимально спокойно произношу я. – Материалы по этой поездке я, безусловно, продал не только тебе. Они пошли и в «IQ», и в «Бойца фортуны», и в Россию, и еще бог весть куда – НО! Это же совершенно разные материалы. Тупо другие! Не веришь? Я мог бы слить их тебе на электронку, но, боюсь, у тебя возникнет соблазн как-нибудь моими руками наперчить конкурентам. Я гарантирую: копирайт только твой. Ни одной продублированной строчки или фотографии – стопроцентный оригинал. Конкурентам идет рерайт с второсортными фотками… Сам можешь выбрать, что им давать!

Гарик, вроде, успокоился. Пробубнил что-то про этику, но материал взял, сказав напоследок:
— Гляди, чтобы без шуток!

А началось все чуть более месяца назад: я снова оказался на мели и, параллельно, натолкнулся на интересное предложение от фирмы, специализирующейся на экстремальном туризме. Сафари, только со стрельбой не по тиграм и львам, а по пирогам дикарей, что так беспокоят в последнее время мировую общественность.

Их юристы покопали морское право и обнаружили, что команды кораблей имеют право на защиту своих прав и свобод, используя все доступные методы и средства. Смельчакам предлагалось «порыбачить» (согласно записи в судовом журнале) у берегов Сомали. Правда, ни снастей, ни наживки на борту не было. Наживкой был сам катер. А на борту катера было много нарезного оружия и семеро вооруженных провожатых, провоевавших в совокупности большую часть своих жизней. Плюс катер на подводных крыльях, готовый в мгновенье ока унести туристов подальше от банды злобных чернокожих неприятностей.

Просили за тур немерено. Но когда это нас останавливали трудности?

Ознакомившись с предложением, я закурил. Ехать – далеко и очень дорого. В абсолютных числах «очень дорого» обозначает без малого тридцатку денег. Плюс совершенно реальный риск поймать пулю в задницу. Я задумался. Через два часа и полпакета шмали мысли пришли в порядок, и я четко знал, что нужно делать. Я сел за компьютер и разослал одно и то же письмо нескольким адресатам.

Вот его текст:
«Авантюрист и искатель приключений обеспечит Ваше издание репортажем (фоторепортажем) из Сомали, где собирается принять участие в легальной охоте на пиратов. С Вас – материальное обеспечение, пропорциональное Вашим ожиданиям от материала, с меня – статья и/или фоторепортаж. За дополнительный гонорар – уши морских разбойников. Шутка.
Почему я уверен в успехе своей авантюры? Потому, что у меня за плечами две недели жизни в первобытном австралийском племени, археологическая экспедиция в Перу, четырехмесячная экспедиция в центральную Африку и вылазка в зону боевых действий в Югославию. Я побывал всюду, кроме Антарктиды. Я доберусь до Сомали — с Вашей помощью или без. Выезжаю через неделю. Если Вы заинтересованы в этом репортаже, свяжитесь со мной».

Фотография, подпись. Заинтересовалось в совокупности четыре редакции. Предоплату давали лишь две из них – те, что знали меня по предыдущим авантюрам. Две – это тоже нормально. Да, и не забыть бы навестить Гарика: ему идея точно понравится.

…Сначала я искал консульство, потом пробивал визу, потом составлял маршрут перелета. Потом писал «репортаж». Потом заказывал через eBay сомалийские сувениры и купюры. Рыл интернет, вычитывая все, что касалось Сомали. Так сказать, легендировался. Загорал на даче и зарастал бородой.

И, напоследок, заехал к Вадику – великолепному фотографу и мастеру Adobe Photoshop.

— Какой типаж! Зарос – не узнать. Сам как пират!

Довольный моей внешностью, он пощелкал меня с полчасика в студии, разворачивая то так, то этак. А потом мы сели раскуриваться. Вадик уточнял, что именно нужно показать на снимках, присваивая каждому скриншоту рабочее название и занося задания в блокнот. Договорились о цене и сроках. И лишь перед самым прощанием Вадик решился выяснить то, что его действительно интересовало:
— Слушай, я в своей работе не сомневаюсь, ничего не подумай, но… Ты не боишься, что тебя выкупят? Ну, обнаружат подлог?

Я усмехнулся:
— А зачем это кому-нибудь нужно? Журналам нужен материал, они его получают. С фотографиями и вещдоками. С исчерпывающей правдоподобной информацией по вопросу. Думаешь, там, в Сомали, было бы интересно? Уверен, что все это «сафари» — не более чем инсценировка для туристов: отплыли, постреляли, вернулись бухать в отель. Те же пираты получили свои комиссионные за шоу. Скучно! А в нашем случае редактор получает материал полный драматизма — хоть кино снимай: с завязкой, кульминацией и характерами. И зачем, скажи, меня проверять, если все довольны?

— И что, тебя никогда не подмывало действительно сделать то, о чем ты пишешь?

— Нет, не подмывало… Во-первых, это крайне нерентабельно, во-вторых – за убийства пиратов мне не платят, а в третьих – это очень утомительно, а я — редкий домосед.

— И что, никогда не было интересно: как оно там на самом деле?

— Нет. Я же – профессионал…

listoklist