Когда мне было 11 лет, мама развелась с папой. Они долго выясняли отношения, мама пила валерьянку, папа пил водку. Они даже били друг друга, правда, не так сильно, как мне этого хотелось, но всё же синяки у одной и царапины у другого красовались достаточно четко.

Мама была счастлива, когда наконец наш переезд в другую квартиру был завершен. Бывший муж остался в прошлом, мама и я начинали жизнь с чистого листа. Я красилась в зеленые цвета, мама надевала неприлично короткие юбки. Меня таскали по милицейским участкам за хулиганство, маму елозили по диванам в кабинете начальников. Она сама потом стала начальником средней руки в одной дочерней фирме.

Я сижу сейчас с чашкой матэ, пью этот томный напиток и вспоминаю первые шаги в направлении проституции. Возможно, эти мужчины вокруг, видящие перед собой симпатичную 37-летнюю даму, никогда бы не подумали, что девочка пошла в маму и что в грязном промышленном городке она была первой шлюхой в первом неофициальном притоне 80х. Первом в этом городишке конечно. На этом совещании они просто внимают моим словам и думают, чья там машина под окном свербит сигнализацией.

Это были три года до отъезда в Москву. Три года, которые, не смотря на пошлость профессии и шесть абортов, были совсем не плохими. Много денег, крикливые наряды. Восемнадцатилетие, которое было отмечено на валюту. В конце восьмидесятых проституткой было быть модно.

Пошли первые видики, первые кассеты с немецким порно. Клиенты требовали повторения поз и выполнения всех своих желаний. Клиенты были в основном бандитами или местными чиновниками-шишками. Постоянно приходили менты и требовали всё бесплатно.

Первый мой опыт минета был несколько плачевным. Я понятия не имела, зачем этот инструмент, которым ходят в туалет, брать в рот и почему это нравится мужчинам. Нечаянно прикусила зубами и получила по лицу. Впрочем, этой нехитрой премудрости я научилась быстро и обслуживала клиентов так, что они потом приносили мне подарки.

Наивная, глупая дурочка. Пошлые запахи французских духов, чулки из модного эластана, прически больше чем я сама. И бешенные по тем временам деньги. Именно на пике своей «карьеры» я получила известие об отце, который загибался на нашей бывшей квартире. Он заболел раком желудка и харкал кровью каждый день. Мама почему-то полностью игнорировала все мои попытки сблизить их, помочь отцу.

К тому времени я давно уже не общалась с ней, но то поразительное равнодушие и ее полная уверенность в том, что отец притворяется просто выворачивали меня наизнанку. Я отправила отца лечится в Москву, сама собрала свои сбережения и переехала туда за ним. Это было дикое, кошмарное время. Когда страну хлынула та самая волна потребления, Союз рушился на глазах и люди не понимали, что вообще происходит.

Отец умер не у меня на руках. Он упал в туалете в больнице, когда в очередной раз пошел курить. Медсестра не присутствовала на посту, она находилась тремя этажами ниже и пила чай с дежурным врачом Олегом. Он лежал в луже мочи и крови, организм спазмировал и уставшее сердце просто не выдержало.

Я думала, что с ума сойду. Но не сошла, меня вообще эта смерть не тронула. Странным образом я как-то о ней забыла, стала торговать на рынке, потом челночила. Я не допускала даже в сны воспоминание о том кафельном полу в туалете третьей больницы. О нелепой задранной бежевой рубашке, об окурке возле дыры унитаза. Я не знаю, боялась ли я возвращения этих образов или нет, но через восемь месяцев я уже нанимала людей. Потом мы перевозили тюки из Польши, а еще через пару лет у меня были свои точки, своя фирма и даже свои бандиты.

Я встречалась с мужчинами, но никогда никого не допускала близко к сердцу. Я обычно не плачу, как принято считать о женщинах. Вроде того, что мы утыкаемся в подушку и одинокими долгими ночами рыдаем. Нет, я просто веду свой бизнес. Внутри меня не пустота, а некая решимость не допустить простоя. Возможно, я прячусь за своим бизнесом?

Мы сидим за столом, идут переговоры о поставках из Китая. Я могу многое рассказать об этой чудесной стране и сколько на самом деле стоят вещи, которые вы покупаете на рынке. Прибыль здесь выражается в десятках раз. Китаец напротив меня поразительно хорошо разговаривает по-русски. Он знает, что я сухая, неэмоциональная женщина, что бизнесом я живу и часто ночую в офисе. Поэтому он – сама вежливость, сама аккуратность и преданность.

Но он не знает, что теми самыми банальными долгими ночами я глушу вискарь и пишу книгу. На самом деле написано уже более ста страниц, почти все я сжигаю с каким-то сладострастием в вазе из Египта. Она из синеватой по краям превратилась уже в серую.

И еще он не знает, что я боюсь заходить в свою ванную. Потому что под ней вполне может обнаружиться кусочек бежевой материи.

Тая Таю

Начинающий блоггер. Всё больше лытдыбры.