Мама, что такое день рождения?
01 января
Оленька:
Здравствуй, мамочка! Я так счастлива зародиться в твоем теплом, уютном животике! Мне всего 1 час, и пока я состою всего из одной клеточки, но я уже есть, мамочка! Я очень хочу, чтобы ты поскорее обо мне узнала! Неужели ты не чувствуешь, что уже с тобой?
05 января
Оленька:
Мамочка моя любимая! Я подросла! Во мне уже целых 184 клетки! Я расту с каждой минутой, я очень стараюсь, ведь мне так хочется порадовать тебя!
22 января
Оленька:
Мамулечка! Я уже выросла почти до миллиметра! Я такая большая! Спасибо тебе, за то, что хорошо кушаешь и кормишь меня! Я верю, ты чувствуешь меня, ведь я же твоя кровиночка, иначе и не может быть, верно?
Татьяна:
Задержка 6 дней. Я вся на нервах. Все еще надеюсь, что это из-за стресса. Пашка — подлец, самый настоящий. Получил, что хотел, и исчез. Даже на звонки не отвечает. Какая же я дура, господи! Встретила Новый год, называется...
24 января
Татьяна:
На тесте две полоски! Господи, что делать? Господи, ну пусть это будет ошибкой!!!
Оленька:
Мамочка, ты почему-то очень нервничаешь, и я это чувствую. Мамочка, не переживай, прошу тебя, ведь я — твоя частичка, и я переживаю вместе с тобой. Давай, я тебя порадую? У меня все хорошо, я расту, у меня уже появились глазки и ушки! И начало биться сердце! Теперь у тебя два сердца, представляешь? Я буду очень умненькой и хорошей девочкой, я тебе обещаю, я очень-очень стараюсь. Я не хочу, чтобы ты грустила.
29 января
Татьяна:
Все, это конец. 4 недели. Что делать, что мне делать??? Звонила Пашке, не берет трубку. Поеду к нему домой, он же все-таки отец, пусть думает, как нам теперь быть. Может, вернется...
Оленька:
Мамочка, наконец-то ты узнала обо мне! Ты почему-то плачешь... Но ты же рада мне, правда?
03 февраля
Оленька:
Мамочка моя хорошая! Ты такая грустная, мне очень хочется погладить тебя, успокоить, но мои ручки еще плохо меня слушаются. Но ничего, когда я вырасту, я буду часто-часто обнимать тебя. Мне очень хочется скорее тебя увидеть. Я знаю, что ты самая красивая на свете!
Татьяна:
Как стыдно, боже! Как он смеялся надо мной, и эта девка у него в квартире... Позор, настоящий позор! Что мне делать??? Господи, ну помоги же мне!! Какой кошмар...Как стыдно и гадко...
06 февраля
Оленька:
Мамочка, представляешь, у меня исчезает хвостик! Жалко, он был такой маленький и смешной! Зато я уже доросла до трех сантиметров, и в моем животике растут разные органы. Я уже совсем взрослая, у меня даже есть мозг. И я могу им думать. Пока я думаю только о тебе, ведь ты — это вся моя жизнь. Я тебя очень люблю, мамочка!
Татьяна:
Дали направление на аборт. Господи, за что мне это все??? Что я такого сделала, за что ты меня так наказываешь???
08 февраля
Оленька:
Мамочка!!! Нет!! Что ты делаешь!! Мама! Не убивай меня!!!
Одна ночь из жизни суицидника
«Всему своё время, и время всякой вещи под небом.
Время рождаться, и время умирать;
Время насаждать, и время вырывать посаженное;
Время убивать, и время врачевать…»
(Екклезиаст 3:1-8)
Аня очнулась от мокрого холода и дикой боли во всем теле. Болели абсолютно все мышцы, даже те, о существовании которых она до сего момента не догадывалась. Болели даже веки.
Первые минуты Аня соображала, что это за хрень с ней происходит и почему, черт возьми, все так болит. Да, и где она, собственно?
Ах, да… Таблетки, скорая, привязанный бинтиком к голове шланг, ведро воды внутрь, связанные сзади руки, чтобы не вырвалась, неудержимая блевотина под участливым взглядом скотины, из-за которого, собственно, все и произошло. Тьфу, гадость какая! Как он в дом-то к ней пролез? Спаситель, мать его! Её два дня еще никто не должен был обнаружить. Она же все продумала!
Значит, она в больнице. Ну да, ее же везли на скорой, она еще помнит, как начали дергаться руки и плечи в дороге. «Что с тобой? – заботливо спросил бывший «любимый», — тебе холодно?». Аня лишь промычала что-то неопределенное, хотя понимала остатками сознания, что дерганья эти – совсем не озноб.
Так начинались судороги. Ее закутали в одеяло, так, в одеяле, она и тряслась в приемном покое, пока медсестричка заполняла карту со слов бывшего. Говорить Аня уже не могла, только отрицательно помотала головой, когда ее спросили, пила ли она еще что-то кроме таблеток, коробочку от которых сестричка вертела в руках. Это они шарились на ее кухне, все нашли: и коробочку, и случайно упавшую на пол таблетку, и забрали вещдоки для анализа.
Гооосподи, ну почему опять ничего не получилось? Что ж она за бездарность такая? Даже убиться не может по-человечески!
…Аня попыталась повернуть голову, и обнаружила, что из ключицы торчит трубка капельницы. И куда-то делась вся одежда. И нет золотого крестика на шее. И вообще, привозили ее, кажется, вовсе не в эту палату. Откинувшись на подушку, она попыталась просто подышать и собрать мысли в кучу.
Это удавалось с трудом из-за жуткой боли, вцепившейся в тело. Постепенно до нее дошло, что очутилась она в реанимации: вокруг была масса коек с такими же, как она, распятыми на кровати, привязанными капельницами, людьми. В стене была дверь в соседнюю палату. Там тоже кто-то лежал. И был пост медсестры. Но докричаться до нее Аня была не в состоянии: из горла вылезал слабый сип, а голоса, почему-то, не было совсем.
Под утро в палату втащили наркомана. Все кровати были заняты, и его положили на носилках прямо на пол. Вокруг суетились врачи и сестры, а в дверном проеме маячили дружки нового пациента.
С характерной наркоманской гнусавостью в голосе, они уверяли докторов, «что, в натуре, братан водки паленой хлебнул». Сестры раздраженно пытались найти у «братана» хоть одну вену, а одна сестричка с досадой прошипела «Какого черта его спасать? Пусть дохнет». Аня привычно подумала, что нарики не достойны жизни, но потом осознание собственного положения заставило ее заткнуть праведный гнев и утихомириться. Нарика откачали, нашли-таки вену, подключили к капельнице, и ушли. И до рассвета в реанимации было тихо, как в гробу.
На следующие день ее и еще одну девочку, которая, к всеобщему удивлению, очнулась после двух недель бессознанки, перевели в обычную палату токсикологии. Там лежали еще две неудавшиеся суицидницы, наевшиеся таблеток. Только с дозой поскромничали, поэтому избежали и судорог, и реанимации, и осложнений. Аня же, вместе с Иринкой, были героинями дня: Аня – потому, что не померла от трижды смертельной дозы
*****ида, Иринка – потому, что ее на этом свете уже никто и не ожидал. Она, решив покончить с собой, мелочиться не стала: выхлебала бутылку карбофоса, от которого, как известно, дохнут не только тараканы, но и особо несознательные гражданки, которые иных способов помереть почему-то не придумали.
Маринка смешно сипела из-за пережатых дыхательной трубкой голосовых связок (трубка две недели дышала за нее), Анюту колбасило и шатало из-за не выведенных из организма ядов, так что вместе они представляли собой весьма колоритную парочку.
Парочке валяться в палате было скучно, поэтому девчонки, согнувшись от боли в три погибели, и шаркая ногами, пошли в народ, и учинили пациентам отделения небольшое маркетинговое исследование на тему «Как вы здесь оказались?». Результаты забавляли: 80% мужчин лежали с отравлением алкоголем, 20% — с передозом. Суицидников среди мужского населения токсикологии не обнаружилось.
Женщины же все, как на подбор, ели таблетки. И даже обсуждали между собой, чем лучше травиться. Только одна, с квадратными от испуга глазами, прошептала: «А я просто консерву несвежую съела…». Девчонки, услышав ответ, скрючились от хохота: действительно, дамочка с консервой смотрелась весьма комично на мрачном фоне разношерстных суицидниц, скушавших, в общей сложности, содержимое не одной аптеки)))
Забавная картина нарисовалась: получается, мужики заливают горе алкоголем, а женщины – заедают таблетками. То ли мужчины более жизнеспособны, то ли дамы более решительны, но способы решения проблем они выбирают разные. Аня так и не выяснила для себя, что же двигает самоубийцами: или же они более слабые, потому что пытаются убежать от трудностей, или же наоборот, очень сильные люди: ведь многие хотят, но не каждый решится переступить последнюю черту и закончить, к чертям, опостылевшую комедию под названием «жизнь».
Впрочем, философствовать особенно было некогда: в скором времени Аню, как вполне пришедшую в себя, выписали.
Суицидников врачи сильно не задерживают. Отрезали пришитый к коже катетер, сообщили, что почки у нее теперь будут болеть всю жизнь, ибо посадила она их капитально, отвели к психиатру, который обязан был осмотреть каждого неудавшегося самоубийцу. Кстати, психиатра Аня провела легко: сделал глупое лицо, смущенным голосом поведала, что просто хотела парня своего напугать, да дозу не рассчитала. Ну не рассказывать же ему, в самом деле, что она просто не считает себя достойной жизни на этой прекрасной планете? Психиатр прочувствованным голосом стребовал с нее обещание, что больше такого не повторится, и отстал. А она-то боялась, что специалист ее насквозь увидит…
Так и закончилась эта попытка увидеть мир за гранью. Никакого тоннеля со светом в конце, никаких умерших родственников, приветственно машущих платочками. Исколотые иглой капельницы руки, угробленные почки, стыд, и вечная память о неудавшемся уходе. После этого случая Аня перестала пилить бритвой вены, старается не смотреть с тоской на колеса проходящих мимо поездов, и категорически не держит дома сильнодействующих веществ.
И иногда, ворочаясь ночью от боли в пояснице, она мысленно разговаривает с Богом. И ей кажется, что он хочет, чтобы она оставалась здесь. Кто знает, может, у него на нее еще есть какие-то планы. Может быть, нам просто не суждено умирать раньше положенного срока. Всему свое время. Время рождаться, и время умирать…
Яна
Бродячие животные
На днях в мою дверь ломился очередной кошак. Мелкий, пушистый, с рыжим ухом и исключительно громким голосом. Кошак орал и настойчиво пытался протиснуться ко мне в квартиру. Я налила молока, подхватила голодного бедолагу и унесла на лестничную клетку к батарее. Котенок возвращался еще несколько раз, оккупировал дверь, грозно взывал к моей совести, но я настрого запретила совести высовываться. Потому что жалко эту кошачью мелочь, но всех к себе не заберешь. Через день котенка в подъезде не обнаружилось. Я очень надеюсь, что кому-то он все же приглянулся.
Вообще-то паломничество к моей двери – это местная кошачья традиция. Я не знаю, откуда они обо мне узнают, но очевидно, что какое-то кошачье радио у них имеется, так как очередные усатые вопящие морды нарисовываются передо мной с завидной регулярностью. Две таких морды даже остались у меня жить.
Первым был Арсений. Как-то открываю дверь – а он сидит. Говорю ему: «Здрасьте, Вы ко мне?», а он, эдак вальяжно: «Ну да, мол, именно к Вам». Ну что ж, проходи, коли не шутишь... Арсений явился в мою жизнь с заплывшими от коньюктивита глазенками, грязной слипшейся шерстью неопределенного цвета, ордой блох и плохо сросшимися после переломов лапами. После тщательной стирки и лечения выяснилось, что кот – настоящий красавец с замашками матерого ловеласа. Он нежно обнимал меня за шею обеими лапами, проникновенно мурчал на ухо, и я прощала поганцу все: и кучи в шкафу, под ванной и за диваном, и раскопанное мусорное ведро, и вечные драки с моим домашним котом. Любила я Арсения всей душой, но он променял домашний уют и вискас на баб, продажная душонка. Просто выскользнул однажды в открытую дверь, и я не успела его поймать. Настоящий мужик! Пусть будет голодный и холодный, но зато с бабами! Так он и не вернулся…Зато кошки во дворе теперь ходят с подозрительно довольными мордами…
А потом пришла Ася. Красавица, что было видно даже под слоем грязи и блох, но с малюсеньким таким недостатком: Ася была чуть-чуть беременна. Самую малость. Муж взывал к голосу моего разума, вопил и матерился, но Ася осталась, потому что влюбилась я в эту шалаболку с первого взгляда. Потом была драматическая история спасения кошачьей мелкоты, потом – долгое лечение после кесарева сечения, в итоге же все закончилось благополучно: котят раздали, Ася растолстела и научилась мурлыкать с громкостью в 80 децибел, с котом у них чистая платоническая любовь (нет, вовсе не из-за прочных моральных устоев, просто оба они теперь стерилизованы, ибо второй такой нервотрепки с родами я бы не пережила). Муж называет мою кошку тупой курицей, я называю его кота наглым шакалом, в общем, теперь у нас дома воцарилась полная идиллия.
Но соискатели из числа бродячих кошек продолжают ходить и давить мне на жалость. Ну что с ними делать? Я очень боюсь поддаться жалости и постепенно превратиться в сумасшедшую шляпницу со стаей кошек дома. Вспоминаю свою учительницу по музыке – вот уж пример того, до чего доводит неконтролируемая жалость! Помню, когда я впервые перешагнула порог ее квартиры (когда Наталья Александровна болела, она настаивала, чтобы ученики приходили заниматься к ней домой), меня реально чуть не снесло волной ужасающего запаха. Дома у этой милой старушки жила полуслепая старая собачонка, штук 8-9 котов (их количество постоянно росло, так как добрая хозяйка приносила все новых и новых бродяг), а совсем меня добили, помню, голуби на кухне. Квартира была обвешана кошачьей шерстью, голубиными перьями, и воняла так, что оставалось только соболезновать соседям. Нет, такие перспективы меня совсем не прельщают. Думаю, моего мужа — тоже J
Так что мне приходится как-то усмирять свои звероводческие порывы. Хотя это и непросто. У меня вообще странные отношения с бродячим зверьем. Помню, в детстве, когда я ходила выносить мусор, мама меня постоянно теряла, так как пропадала я обычно не меньше, чем на час. Что делала? Ставила ведро с мусором на землю и терпеливо ждала, пока окрестное собачье сообщество выкопает оттуда все съестное (ну а как же, ведь им, бедняжечкам, из высокого контейнера кушать неудобно! J) Зимой, когда шла куда-то, грела лапы всем знакомым деревенским собакам: в морозы у них между пальцами намерзали ледышки, вот я эти ледышки и грела ладонями. Мама, помню, чуть в обморок не упала, когда ко мне подбежала собачья стая, поздоровалась со мной дружным гавканьем, и уселась в очередь на сугрев)))) Я тогда даже не думала, что со стороны это все выглядит очень странно)))
А однажды я принесла домой куколку бабочки. «Мама, — торжественно сказала я, — надо завернуть ее во влажную тряпочку и положить в тепло! И у нас потом из этой куколки вылупится бабочка!». Мама, щуря близорукие глаза, наклонилась над моей ладошкой, разглядела шевелящую хвостом коричневую тварь в блестящем панцире, заорала не своим голосом, и так шибанула с перепугу по моей руке, что куколка улетела в неизвестном направлении. Я на маму смертельно обиделась, но куколку так и не нашла. Не знаю, нашла ли она в себе потом силы во что-нибудь вылупиться)))
Еще с крыши нашего двухэтажного дома все лето стабильно падали новорожденные голубиные птенцы. Сколько я их переносила домой – страшно сказать. Но, увы, ни один не выжил. Лысые синюшные птенцы дохли, а мы потом всем двором таскали их хоронить. Даже что-то вроде голубиного кладбища организовали за оградой. А вот подстреленный из воздушки воробей у меня выжил и выздоровел! И благополучно слинял, забыв даже благодарно чирикнуть на прощанье.
Теперь, когда я стала взрослой и скучной, я уже не приношу домой куколок и не грею собакам лапы. Но постоянное желание сделать что-то хорошее для бездомных животных не прошло. Мне искренне жаль этих несчастных, и жаль, что как-то глобально решить проблему четвероногих бродяг вряд ли возможно. Приюты – это капля в море, стерилизовать всех подряд, чтобы не плодились, тоже невозможно, отстреливать – бесчеловечно. Так и буду, наверное, просто жалеть, подкармливать, и всеми силами удерживать себя от порыва привести их всех к себе домой. Все же, наверное, когда дома живет 40 кошек – это уже не любовь. Скорее всего, это незаметно подкравшийся маразм.
Магия уродства
Сегодня в магазине наблюдала безобразную сцену: хорошо одетый парень стащил (или пытался стащить) 2 шоколадки. Сцена была громкой: охрана, кассиры, пойманный парень качает права, все это на глазах у любопытствующей публики, шум, гам, разборки. Я собирала пакеты с продуктами, сама краем глаза наблюдала процесс. Я вдруг осознала, что специально медлю, чтобы подольше понаблюдать эту склоку. Стало неловко, я ушла.
А по дороге думала: интересно, вот почему подобные некрасивые сцены так притягивают к себе внимание? Почему вообще уродство так привлекательно? Уродливое поведение, уродливая внешность, отвратительные сцены – вот то, на что люди всегда смотрели, смотрят и, наверное, всегда будут с любопытством смотреть.
Пару веков назад бродячие цирки делали огромные деньги на человеческой страсти к уродству. В цирках показывались уродцы, мутанты, карлики, люди без конечностей. Казалось бы: ну противно же видеть такое? Нет, народ валом валил поглазеть на новую ошибку природы. Самые известные цирковые «красавцы» даже бережно запечатлены в современных музеях восковых фигур. И люди по-прежнему идут к ним и смотрят, смотрят… Действительно, ведь в современных цирках подобного больше не выставляют.
А как не поглазеть на уличную драку? Противно, гадко, но взгляд все равно самопроизвольно выхватит пару самых неприглядных сцен. И сколько роликов потом выкладывается в интернет! Драки в школе, дома, на стадионах, где угодно, на любой вкус. Гигантское количество просмотров, сотни комментариев… Причем многие пишут: «Какой ужас!». Но если ужас, то зачем вы смотрите?
Для поклонников мордобоя придумываются даже специальные шоу. Возьмем, к примеру, рестлинг: артисты (язык не поворачивается назвать их спортсменами), похожие на горы мышц, нарочито звериная мимика, истерические вопли, тщательно срежиссированная жестокость, беспощадные избиения. Зрелище, в общем, на редкость уродливое, но поклонников во всем мире – миллионы. Почему так?
Некрасивость воздействует на какие-то глубоко скрытые человеческие инстинкты. Уродство запоминается больше, чем красота. Шок от увиденной гадости впечатывается в сознание сильнее, чем удовольствие от гармонии прекрасного. Что это? Адреналин против эндорфинов? Черт за левым плечом? Или уродство обладает какой-то силой притяжения?
Самое интересное, что неприглядность, при длительном воздействии на человека, часто незаметно перестает восприниматься как некрасивое, и даже начинает вызывать смутную (или явную) симпатию.
Самый яркий пример – модные породы домашних животных. Люди специально выводят породы уродцев, которые потом становятся невероятно популярными и дорогими. Первое впечатление – страх божий! А потом… Приглядишься, привыкнешь… Да, что-то такое в них есть… Они даже милы по-своему…
Некоторых субъектов страсть к безобразности заставляет не только смотреть на уродство вокруг, но и самого себя активно превращать в мутанта. Пирсинг, татуировки, тоннели в ушах, художественные шрамы, вшивание под кожу рогов – до чего только люди не доходят в стремлении изуродоваться! Интересно, как они себя в зеркале не пугаются?
Современные мультфильмы – это вообще настоящая ода уродству. Черепахи-мутанты, злобные монстры, дурно прорисованные «супермены» — вся эта компания с детства приучает человечество смотреть на некрасивое, восхищаться безобразным, фанатеть от ненормальности. Дети буквально зомбируются этими мультиками, от телевизора оттащить почти невозможно, да и в детском саду продолжаются разговоры о злодеях, разглядывание журналов, обмен картинками с персонажами мультфильмов. Я спрашиваю у сына: «Ну как ты смотришь на это? Они же страшные, на них просто смотреть неприятно!». В ответ слышу: «Мама, никакие они не страшные. Посмотри, некоторые даже красивые» (и показывает мне картинку, на которой нарисовано нечто зеленое с тремя глазами вместо носа). И я боюсь, что постепенно наши дети просто разучатся видеть красоту.
Мне действительно непонятно, почему уродство так магнетично? И не хочешь смотреть, но невольно смотришь. Идет по телевизору очередная серия мутантов – взгляд сам прилипает к экрану. Хочешь быстрее обойти уличную склоку, но невольно замедляешь шаг…
Может быть, когда человек смотрит на безобразное, он бессознательно тешит свое эго? Ведь рядом с уродом любой из нас — писаный красавец, а наблюдая за вульгарным хамом, кажешься себе образцом изящных манер. А может, без уродства мы бы просто не замечали прекрасного? И некрасивое необходимо нам, чтобы мы научились видеть красоту? Мне просто не хочется верить, что нас тянет к уродству что-то низменное и очень некрасивое, живущее в наших душах. Не может быть, чтобы у каждого в душе сидел маленький гадкий Цахес...
Любите ли вы соседей так, как люблю их я?
…Сосед! Как много в этом слове для сердца русского слилось! Соседи – это не просто случайные люди, волею судьбы и ипотечной конторы поселившиеся в вашем подъезде. Соседи – это часть вашей жизни, хотите вы этого или нет. Кто, если не сосед, оповестит вас бодрой пьянкой о наступлении очередной субботы, 23-го февраля или Дня взятия Бастилии? Кто познакомит с новейшими шедеврами шансона и заставит пустить ностальгическую слезу под ангельское пение Юры Шатунова? Кто, в конце концов, своим героическим полугодовым примером вызовет у вас страстный порыв к ремонту квартиры? Нет, соседи – это чудесный народ, люблю я их искренне, трепетно, и даже милицию вызываю с какой-то особой нежностью в голосе. Потому что мои соседи достойны самого лучшего.
Вообще-то мои первые воспоминания о соседях – самые положительные. В детстве я жила в деревне, квартиру наша семья получила в 2-х этажном доме, заселенном местной интеллигенцией. Так что никакие пьянки и посторонние шумы не мешали моему счастливому препубертатному периоду. Зато я училась в музыкальной школе, кипела к этому делу искренним энтузиазмом, и мои бесконечные гаммы и арпеджио часами напролет духовно развивали моих милейших соседей. Но никаких жалоб с их стороны не поступало, даже наоборот, периодически соседи напоминали мне, что давненько я не играла вот ту чудесную пьеску, ну где «Тарааам, тарарапам, а потом вот так вот: трынь-дада, и все повторяется». Золотые люди! Играла я им по спецзаказу и тарарам, и трынь-даду (которые, к слову, оказывались наипаскуднейшими этюдами для левой руки, но что для соседей не сделаешь).
А потом мы переехали в город, квартира новая оказалась классической хрущевкой с картонными стенами, и моя юная соседка сверху-слева тоже решила постичь азы нотной грамоты. И вот именно тогда я поняла, какими добрейшими и терпеливейшими людьми были мои деревенские ценители музыки! Потому что лично я, после пары часов выслушивания соседского бездарного издевательства над инструментом, была готова прикончить и девочку, которая так некстати обнаружила у себя «талант» пианиста, и ее несчастное фортепиано, чтоб не мучилось почем зря. Бряцала девочка еще долго, года 4, и за все это время ничего, кроме собачьего вальса и гаммы до-мажор, я от нее так и не услышала. Потом девочка замолчала: видимо, нашла свое призвание в чем-то другом.
Соседи сверху – это моя особая любовь и трагедия. Семейка была на редкость колоритная: папа-алкоголик, 2 сына-наркомана и воинствующая над всем этим табором растрепанная мамаша с явными признаками шизофрении на светлом лике. Папа пил тихо, зато мальчики пили громко, с песнями, битьем по интеллигентным лицам верных товарищей и визгами сударынь, своим присутствием украшающих эти скромные праздники жизни.
Мама мальчиков приходила с работы около шести, и после этого выступала с сольной партией: девицы пинками вытряхивались на лестницу, товарищи, нагруженные доброй партией отборного высококлассного мата, летели следом, а любимые сыночки, после громогласных маминых добрых слов в свой адрес, либо уходили во двор, хлопая дверью, либо дрались с мамочкой, либо ехали в милицию. У меня сводило зубы при мысли о встрече с радушной семейкой в темном переулке, поэтому сильно я с ними не цапалась, скромно вызывала милицию и ложилась спать, положив на голову сразу 2 подушки. Потому что, даже в случае счастливого отъезда сыночков в курортную атмосферу вытрезвителя, мамаша тишину не признавала. И либо материла мужа, либо пела оперные партии. Как ни странно, голос у нее был, причем очень мощный. Что особенно ценно в условиях панельных домов.
Что и говорить, не любить этих выразительных персонажей было нельзя. Но при этом, почему-то, я испытывала тихую светлую радость, узнавая, что сначала старший сынок поехал отдыхать на зону, потом младший ушел в армию, папаша у них постепенно куда-то делся, а маман, по такому случаю, решила квартиру продавать. Как мы ее провожали всем подъездом! Кричали женщины «Ура» и в воздух чепчики бросали! Я не забуду этот счастливый день до конца жизни)))) Здоровья Вам, тетя Алла, пусть все у Вас в жизни будет хорошо.
А еще я очень любила соседа справа. Это был импозантный молодой человек, с проникновенным взглядом карих глаз и вкрадчивыми повадками. Этакая помесь мартовского и чеширского котов. Звали его Валентином. Этот обаятельный юноша не пил, не слушал шансон и не любил петь арии. Зато он… как бы помягче сказать… очень любил женщин. Очевидно, женский пол отвечал ему взаимностью, потому что практически каждый день Валентин вел домой под локоток новую пассию. И все бы ничего, если бы не проклятое отсутствие звукоизоляции в хрущевках и не смежная стена между его однешкой и моей комнатой. Валентиновы дамы вопили и орали ночами так, что хотелось вызвать спасателей. Что он с ними делал, я не знаю, но на ум приходили сцены пыток и сожжения ведьм святой инквизицией.
Потом Валентин остепенился, и дома у него завелась особа постоянная. Первые месяцы она, как и полагалось, орала ночами, потом начала орать днем. Наверное, быт заел. Ночные оргии постепенно сошли на нет, Валентин заметно поскучнел, ссоры становились все чаще, а мы, соседи, узнавали все новые подробности их личной жизни и характеристики Валентина, которые дамочка озвучивала в пылу семейных баталий. Громкости ее голоса мог бы позавидовать любой муэдзин на минарете, поэтому лично мне было немного Валентина жаль, особенно после того, как весь подъезд узнал из ее воплей, что может он только 2 раза, и прибор у него, так сказать, кривой. После этого Валентин недолго еще прожил в нашем подъезде и скоро съехал в неизвестном направлении. Печальная история… Любовная лодка разбилась о быт…
О своих драгоценных соседях я могу говорить долго, тем более, что персонажи мне попадались как на подбор яркие и выдающиеся. И жить рядом с ними, безусловно, было интересно и весело. И вот теперь, в силу моей безмерной любви к человечеству в целом и соседям в частности, я и мечтаю об отдельном доме с большим участком земли… и чтобы ближайшие соседи находились от меня как минимум в полукилометре. Потому что любовь к соседям прямо пропорциональна расстоянию до них.